Реальные истории Rotating Header Image

Конвейер – глава 24

24

Николай Смирнов всё ближе подбирался к основе Фольксштурма. Но ему не удавалось вычислить участников героической группировки. Всё происходило стихийно и как бы само собой – сходки, выпивка, наезды на прохожих нерусских и набеги на гук-общаги. Но пока что никто не называл имя бригады. Наконец, в поле зрения Смирнова попал некий Зарик, по пьяне сболтнувший, что входит на правах янгстера в уважаемую основную бригаду Фольксштурм, имеет опыт «белых вагонов» и нескольких десятков акций. На деле оказалось, что практически во всех акциях он проявлял нетерпеливость и бестолковость, что вкупе с разгильдяйством делало его больше комичным, чем героическим персонажем. Сам Зарик себя таковым не считал, и на полном серьезе причислял себя к «основе». (Хотя, сам Смирнов был пока что вообще никакой и никак себя ещё не проявил – никого не грохнул и даже не ударил; и, выделяясь среди молодёжи своим возрастом, просто давил авторитетом и финансово – оплачивал счета в Гоп-Стоп-баре и покупал пацанам в магазине выпивку. А своё участие в тусовках молодняка объяснял желанием «тряхнуть стариной». Поначалу на него смотрели волком, но вскоре привыкли).


Для Смирнова знакомство с Зариком было чрезвычайно полезно – он был исключительно коммуникабелен, его знала буквально каждая собака. Через вписки на сомнительных квартирах, пьянки, уличные знакомства и случайные встречи он имел широчайший круг знакомств, который пополнялся бесконечно.
На очередной встрече возле университета, на которую, со слов Зарика, должны подтянуться Фольксштурмовцы, явился только он один. На вопрос: «Где все?» он ответил, что «скоро подгребут». По его информации, в этот день планировалось «мутить на вечер открытие концерта». День шел к вечеру, и стоя на крыльце университета, Смирнов начал сомневаться: может стоило просто побродить по улицам Весёлого Посёлка или посидеть в Гоп-Стоп-баре.
- Сссука, бля! – Зарик швырнул телефон об асфальт. Привыкший к такому обращению «сони-эриксон» жалобно пискнул, но выдержал очередной удар о твердую поверхность.
- Что там?
- Да проебались они! Вдвоем видимо поедем. Там многие обещались быть.
- А это кто такие? Не твои? – Смирнов показал на три фигуры в пяти шагах от них. Фигуры были одеты в тяжелые ботинки, бомберы, громы и знающему человеку сразу становилось ясно, кто это такие и почему собрались – явно не на ловлю бабочек.
- Неа… но щас узнаем. – Зарик сделал шаг вперед и красиво отсалютовал.
- Восемь восемь!
Троица замедлила шаг, и Смирнов рассмотрел их поближе. Двое худых с ничем не примечательной внешностью, а третий довольно полный, с круглой физиономией. Впрочем, этот здоровяк очень легко двигался, несмотря на полноту. Под его натовским бомбером (прим. Бомбер – лётная куртка, созданная для пилотов ВВС США и со временем ставшая частью массовой культуры) виднелась редкая и авторитетная роза «Steel Monsters». Двое других были в «громах», все в табельных тяжелых ботинках.
- И тебе привет! Кто такие будете?
Они разговорились. Трое парней оказались непричастны к идее разгона рэпперского концерта. Полный парень представился как Лимон, своих спутников назвал Змей и Пыж.
Беседа текла неторопливо; зацепившись языками, новые знакомые сыпали именами, кличками и фактами, устанавливая общих знакомых и точки соприкосновения. Так Смирнов с удивлением узнал, что Лимон со товарищи причастны к нескольким делам, которые безуспешно пытается раскрыть Главное Следственное Управление.
Тем временем Зарик подал голос.
- Да вы заебали уже! Пошли лучше кого-нить ебнем – одни пидорасы кругом!
- Ты это… поскромнее, – нерешительно начал Змей. Они стояли посреди большой толпы студентов, у которых только что закончились занятия. Невообразимое количество развитых просветленных человеков, источавших интеллект буквально всеми порами.
- Ты чо-то против моих слов имеешь? Говорю пидоры, значит пидоры, а вот например пидор пиздоглазый! – Зарик обличительно ткнул пальцем в крепкого молодого человека кавказско-азиатской наружности с гарнитурой в ухе, с интересом наблюдавшего националистическое собрание около главного входа в университет. Перед реальными пацанами словно приоткрылась дверь в науку. А наука и боевое искусство похожи: при соприкосновении с ними испытываешь одинаковый трепет.
- Засунул ноутбук в ухо – ахуеть, типа я такой важный, подождите, у меня Далай-Лама на второй линии, – изощрялся Зарик. – Если у тебя руки свободны, иди погладь мои яйца!
Оскорбленный парень находился в замешательстве. Посреди людной толпы какие-то отморозки на глазах его одногруппников нарывались на конфликт!
- Да я вас щас… – он схватил за грудки Зарика, намереваясь публично покарать. Сейчас он покажет своим… никто так с ним не смеет и все его боятся!
Смирнов сморщился. Лейтенанту милиции никак не улыбалось засветиться в потасовке в общественном месте, где наверняка наличествуют камеры. Одно дело глухая подворотня ночью, и совсем другое – учебное заведение в светлое время суток.
… Кавказец схватил Зарика за воротник. Сейчас он был очень рад зрителям: наказание наглых русских входило в ряд приятнейших удовольствий наравне с девочками и веществами. Он любил чужой страх, и привык молниеносно давить любое сопротивление. Так повелось еще с армии, где он отслужил перед поступлением в университет, в отличие от трусливых маменькиных сынков вокруг.
В этот момент наступила темнота – от столкновения головы кавказско-азиатского юноши и ботинка с железным стаканом. Неожиданно для всех присутствовавших шарообразный Лимон рубанул его мавашкой в ухо в уровень гораздо выше собственной головы. Все было прекрасно в этой маваши-гери: сила, резкость и выхлест, с мощным разворотом тяжеловесной задницы и прилетом в голову снизу вверх. Знатоки боевых искусств из интернета осудили бы Лимона: он как раз сделал то, чего сделать по мнению знатоков нельзя в принципе – на улице и в тяжелой обуви провел удар в голову ногой, да еще противнику выше себя ростом. Вопреки мнению знатоков из интернета, кавказская голова от такой сытной и неожиданной вещи хрустнула, а ее обладатель полетел в стену ларька в тяжелом нокауте, увлекая за собой Зарика, за которого пытался рефлекторно удержаться. Зарик придал дополнительное ускорение летящему телу, и через мгновение друзья впятером зверски избивали упавшего ногами. Даже Смирнов, не удержавшись, пнул пару раз. «Для успеха дела, чтобы войти в доверие» – успокаивал он себя. Засаживая неуклюжие удары в лежачего, он с удивлением обнаружил, что думает о прекрасной блондинке с сайта Фольксштурм. И вдруг подумал, что каждый новый удар приближает к встрече с ней.
Новые знакомые понравились Смирнову – в том числе по тому, как били лежачего ногами. Змей сноровисто прыгнул сверху двумя ногами на кисть руки поверженного врага, чтобы осколочный перелом исключил его боеспособность, если оживет от ударов. В это время двое оставшихся окучивали тело: Пыж сажал топчущие удары в тушку, старательно избегая ударов в голову, а Лимон вгонял в цель – таки в голову – страшные маэ под сорок пять градусов к земной поверхности. Зарик и Смирнов оказались не у дел, очарованные прекрасной картиной. Подключившись к процедуре, они отметили согласованность действии троицы: все движения были строго синхронны и по времени различались на один такт. Раз-два-три! Раз-два-три! Удары следовали со всех сторон без пауз, так как пока один замахивался, другой бил, и через считанные секунды раздалась команда «Отступаем!». Прозвучала она практически в тишине, поскольку избиваемый в процессе молчал, пребывая в нокауте, а зрители вокруг вели себя тише воды ниже травы.
Стоявшие вокруг места экзекуции студенты всех национальностей словно утратили зрение и слух во время ее осуществления. Смирнов всегда поражался, насколько насилие способно разорвать шаблон у большинства людей. Они словно не верили в реальность происходящего – как в толпе народу происходит деловитое превращение кавказского студента в мешок с костями. Пару раз Смирнов наблюдал в электричках во время «белых вагонов», когда пассажиры находили массу более интересных и неотложных дел, чем происходящий рядом кровавый кошмар. Был сделан однозначный вывод – нет смысла звать на помощь и кричат «убивают». Услышав про это, аудитория обрадуется что убивают не их, и поспешит покинуть зал. Любопытно еще, что жертва до последнего надеется – «нет!! Не со мной!!! Такого не может быть! Вокруг же люди!». Может, сука, может. Еще как может. Именно вот так это и происходит – здесь, с тобой, сейчас. И только почувствовав хруст собственных костей, до жертвы доходит – убивают же! Натурально! В этот момент происходит осознание бренности бытия: кто-то кидается в самоубийственную атаку, когда уже поздно, кого-то не могут оторвать от вагонной скамейки а то и от одного из нападающих, в кого жертва вцепляется как в собственную жизнь. А кто-то просто начинает орать, безнадежно и страшно. И тогда у бьющих возникает одно желание – заткнуть орущее существо и поскорее сделать так, чтобы этот леденящий душу вой прекратился. Встречаются впрочем и эстеты: Смирнов познакомился с двумя арийскими воинами, которые задержались в движении лишь потому, что очень любили слушать, как визжат китайцы. А орут они действительно знатно – как-то не по-человечески даже, с тонким пронзительным звуком, переходящим в почти неслышимый диапазон.
Кавказскому студенту в принципе повезло. Били сильно, но аккуратно – повреждения исключали летальный исход, а драка… что драка. Это труп есть ЧП, а когда кто-то выхватил пиздюлей у универа – дело житейское. Другой вопрос, что такие вещи реально заставляют бояться. Тот же Зарик как-то раз по пьяни сформулировал, что лучше не убивать, а калечить. «Похоронили, погоревали, плюнули да новых пидорасов с родины выписали. А вот инвалид перекошенный под себя гадящий много лет напоминать будет, кто мы такие и что бывает». Как сегодняшний университетский зверёк. Тут дело даже не столько в факте, сколько в слухах и приукрашенных очевидцами рассказах, в которых отряд двухметровых фашистов практически зачистил окрестности университета. Кто-то будет ненавидеть, кто-то бояться, кто-то радоваться, а некоторые и пожелают повторить. Мир это скука, когда тебе нет двадцати. Плотью и кровью новых друзей Смирнова была война, и чтобы разжечь эту войну не было недостатка в средствах. Без хачей, азиатов, кавказцев и прочего зверья лейтенант Смирнов как руководитель отдела по противодействию и борьбе с экстремистскими проявлениями в молодежной среде и на национальной почве потерял бы работу, а начинающему арийскому воину Смирнову хачи, кавказцы и прочие гуки были необходимы как эстету, так как без них жизнь потеряла бы остроту.

***

- Отступаем!!! – Змей рявкнул так, что ноги сами понесли оттуда. Группа растворилась в толпе, бегали ребята тоже грамотно. Между бойцов, двигающихся после короткого спринта быстрым шагом, постоянно находились несколько прохожих, за счет чего по улице шли не пятеро, а пять человек по одному. В голове Смирнова тикал невидимый хронометр – он как будто ощущал время, которое машина ППС едет два квартала. Двигались они точно в сторону РУВД, как он и рассчитывал. Через 150 метров Смирнов первый нырнул в огромный книжный магазин и не задерживаясь, проскочил в сторону альбомов с репродукциями художников наискосок от входа. Следующим показался Змей, которому Смирнов одними глазами показал в сторону полок с детективами. Спустя десять минут друзья усердно изучали различную литературу, причем Зарик флиртовал с девочкой-консультантом, а Лимон углубился в литературу о беременности и родах.
Так прошло не менее получаса, и Смирнов выскользнул наружу. Все спокойно… он набрал Зарика.
- Дуйте поодиночке во двор за кинотеатром!
Смирнов не спеша дошёл до остановки и сел на автобус. А через двадцать минут компания вновь собралась. Друзей переполняло чувство победы и радости, а особенно то, что теперь они находились в безопасности. А вечер только начинался.
- Интересно, что сталось с избитым парнем, – сказал Смирнов.
Змей задумчиво протянул:
- Надеюсь, бог удостоит его скорейшим вознесением на небо.
- Ну что? Погнали к клубу? – Зарик никак не мог оставить идею разгона концерта.
- Прогуляемся… – Лимон особого интереса не проявил, но и без развлечения оставаться не хотел.
Рука Змея неслышно опустилась на плечо Смирнова.
- Ты откуда такой взялся?
Лейтенант милиции невольно похолодел и съежился – неспроста у парня такое прозвище, подкрался неслышно, как змей, готовый ужалить. Объяснение прошло гладко, новые знакомые приняли версию, будто одинокий 30-летний мужчина, разочаровавшись в карьере, недовольный ситуацией в стране, особенно в национальной политике, решил вспомнить молодость и примкнул к молодежному движению. До этого никто не допрашивал с таким пристрастием, из чего Смирнов сделал вывод, что наконец-то напал на след серьезной бригады. Опять же, Змею показалось чрезвычайно подозрительным, что новобранец до сих пор никого не оприходовал, несмотря на то, что получил широкую свободу творческих исканий – запинать чурку ногами, раскроить арматурой череп, перерезать горло, пробить башку молотком, и так далее, вариантов много может быть разных.
С натяжкой, но всё же Смирнов был принят в компанию. Сбылась его мечта – он сблизился с суровыми воинами, поклоняющимися чистому огню и владеющими волей ветров.
***

На акции приходят не для того, чтобы банально отметелить чурку, а за ощущением, которое кажется простым, но складывается из многих составляющих. Это не только музыка воплей избиваемых жертв и возможность самому выбить свою мелодию, но и создаваемая энергетика места и образа жизни: смесь турпохода, застолья со старыми друзьями, игры в казаки-разбойники. Иные акции совершенно примитивны, как например бросание кирпичей с двенадцатиэтажки по проходящим мимо чуркам, но на лицах исполнителей отображается такое счастье, которого обитатели офисных центров могут испугаться. Реально, Фольксштурм – это колыбель новой цивилизации.
Так на улицы хлынул поток наиболее активных и пассионарных людей, которые за неимением иных, легальных и политических возможностей в корне изменили ситуацию в националистической среде. Уделом же так называемого «легального национализма» на долгие годы стало вторичное и жалкое существование где-то в парашном углу и политики, и уличной борьбы.
Идеологии терпильства была противопоставлена идеология насилия. Какой смысл читать «Протоколы сионских мудрецов», когда можно сжечь палатку с ненавистными хачами? Разве это не прекрасно, когда огонь пожирает ветхие строения с нелегалами? А как приятно ощутить лицом ледяной ветер, когда позади тебя все в крови, а впереди несется пустая улица, и нет ни законов, ни пределов, а есть только ночь и абсолютная свобода. Есть ли что-то прекраснее чувства охотника, когда кровь стучит в висках ищущих жертву, слившихся в едином порыве созданий, которые буквально вот-вот были студентами, а стали стаей, дикой и первобытной? Тот, кто вбивал голову жертвы в грязь и всаживал в нее нож знает отчаянную радость этого, а ощутивший порыв ветра из разбитого стекла «белого вагона», откуда на ходу поезда выкинули забитую жертву, говорят, познал дзен. Для этого не нужны ни деньги, ни какие-либо особые усилия: это вот тут, рядом, и надо всего лишь перешагнуть за черту, и возможным становится абсолютно все. Чтобы насладиться великим Вагнером, нужно иметь определенный уровень культуры и мышления, чтобы читать Данте нужно чувствовать красоту слова. А чтобы окунуться в симфонию насилия, хаоса и разрушения, нужно всего лишь желание, а остальное сделают инстинкты, которые достались нам от предков. Кровь жертв, крики о пощаде, огонь, боль и разрушение – те самые краски, которыми были написана новая реальность. И она очень быстро вступила в свои права, дав начало явлению, которое смогло породить сначала страх, а потом и ужас. На улицы городов вернулись тени героев прошлого в их истинном, историческом значении – безжалостных и отмороженных; призраки политического террора ХIХ века а вскоре и реинкарнация моджахедов и повстанцев. Пока премудки создавали себе образ врага метафизического, новое поколение нашло себе врага реального, и в этот образ всадило кулак, тяжелый ботинок, нож, а спустя некоторое время и пулю.
Для этого насилия не нужен ни повод, ни вина, ни личные особенности жертвы – оно имеет самостоятельную ценность.
Лейтенант милиции Смирнов стал частью режима бригады Фольксштурм, чья деятельность могла стать сюжетом захватывающего боевика с таким же успехом как и материалом уголовного дела. Но он ещё ни разу не встретился с таинственным командиром – Штурмом. Или Штормом. Смирнов стал проситься на тренировки, но Лимон объяснил, что аудиенцию с САМИМ командиром надо заработать:
- Ты, рыжий чёрт, полтора часа кулак поднимаешь, кровь жидкая. Ни одного чурбана не заколбасил. Белые шнурочки надо заработать – это пропуск в высшую лигу.
- Что значит «белые шнурочки»?
- Для полного погружения и очистки сознания ты должен САМ замочить чурбана. Нашему командиру нужны реальные воины, а не свита из мокрых воробьёв.
Лимон пояснил: носить белые шнурки имеет право лишь тот, кто замочил гука. И вежливо объяснил, что «Гуками» американцы во время войны (а слово появилось еще со времен войны на Филлипинах) во Вьетнаме называли азиатов, ну а в обиход специфических кругов оно несомненно попало из культового фильма «Ромпер Стомпер». Заряд «kill Gooks!!!!» оказался узнаваем, и так излюбленная дичь получила родовое прозвище, а место силы получило свое подлинное имя – гук-общаги.

razgon.shop

Comments are closed.

stack by DynamicWp.net