Реальные истории Rotating Header Image

Он Украл Мои Сны – глава 169

Таня с Андреем вышли на балкон (опоясывающий здание по периметру), на который вела дверь позади бара. Встали возле перил. Внизу беззвучно двигались темные воды реки. Таня изменилась – немного пополнела, черты лица стали мягче, казались несколько стушеванными. В линии рта и округлости подбородка ничего жесткого. Она стала выглядеть гораздо женственнее. Для Андрея женским идеалом всегда были девочки-подростки, но округлость линий Таниной фигуры показалась ему умопомрачительно сексуальной.


Ударил её голос, ясный и сильный, но Андрей его не узнал, куда только делся её характерный грубоватый низкий тембр, теперь он слышал грудной, гибкий, полнозвучный женский голос.
- Вот так ты значит «работаешь», «ездишь в командировки», такой ты значит «занятой»…
У него вырвался жест протеста, но она, пожав плечами, продолжила:
- Я беременна. Срок, ты, надеюсь, сам можешь вычислить. И, знаешь, Андрей, я так ждала этой встречи, столько раз мысленно проговаривала то, что хочу тебе сказать… сначала я ждала и верила, что ты приедешь и мы с тобой сделаем то, что хотели. Потом я терялась в догадках: почему ты не приезжаешь или хотя бы не позвонишь. Потом я стала тебя ненавидеть…
Она говорила, что теперь ей уже всё равно, но смотрела на него с такой укоризной и с такой скорбью, какую только в силах выразить человеческие глаза. Он почувствовал, как огненные молоточки застучали у него в груди, и застыл, не смея к ней приблизиться. Перед глазами поплыли круги, сознание ловило слова.
- …чего только я не передумала за то время, что ждала тебя. Когда я узнала, что после нашей поездки ты неоднократно приезжал в Волгоград, ты мне врал… мне было тошно и омерзительно думать о тебе. Твои измены… Потом мне стало всё равно. И сейчас… сейчас я просто хочу тебе сказать… просто поставить в известность… во избежание будущих проблем… Я не собираюсь делать аборт. Я хочу ребёнка и я произведу его на свет…
Таня испытующе смотрела в лицо Андрея, словно хотела проникнуть в душу. Его теперешний облик и тот, что она хранила в своей памяти, оказались разделены такой страшной пропастью один от другого, что она изумилась расстоянию между ними. От прежнего Андрея ничего не осталось, а между тем это всё тот же. Она его узнавала, всматривалась и убеждалась, что перед ней всё тот же человек, только до такой степени изменившийся, что она вдруг подумала, что для продолжения отношений нужно вновь знакомиться с ним, заново сближаться – а это то же самое, что знакомиться и сближаться с теми убогими полумальчиками, презренными недоделками, что резвятся здесь в ночном клубе.
Андрей ошеломленно безмолвствовал, слова Тани обожгли его, словно в лицо ему бросили горсть раскаленных углей. Встретив её жестокий, неумолимый взгляд, он понял невозможность каких-то промежуточных решений (жить на две семьи, что-то в этом роде). Мариам и Алика он бросить не может, не имеет права, но отказаться от Тани, убрать её из своей жизни тоже нельзя, как нельзя вынуть сердце из живого тела. Но что же делать, как всё организовать, чтобы успевать в семье и еще с Таней, которая в начале следующего года родит?!
Она, столько времени преклонявшаяся ему, трепетавшая перед ним, как травинка, сейчас, представ перед ним, воплотила в себе всю силу человеческого гнева. «Я ведь так тебя любила, как ты мог, как тебя назвать после этого…», – роняла она суровые слова.
За всё то время, что они были близки, они впервые как равные посмотрели друг другу в глаза. Он увидел отражение безмерной тоски и нарастающего бунта души, которую уже ничто не повернёт к нему. Она – муки сомнения растерявшегося человека, не имеющего твёрдых желаний и принципов.
Таня наконец увидела, что под его стильным нарядом страдает и ломается искривленное, развращенное существо. А её с ним отношения были блестящим, но мучительно безрассудным кошмаром. Всё, что им сделано, носит несмываемый отпечаток лжи, желания получить максимум удовольствий, порой сомнительных, вкупе с желанием блеснуть, поразить; нигде, даже в самых интимных вещах, не видно искреннего отношения, проникновенного душевного убеждения, которое составляет главную драгоценность настоящего мужчины. Таня думала, что её с ним любовь – это высшая точка жизни, а оказалось, что это наибольшая слабость её, грешок, глупость, совершенная в невменяемом возрасте.
От волнения он не мог произнести ни слова. Потерявшись, он молчал, а его неответ был тем же ответом. Не выдержав её долгого взгляда, он протянул к ней, как за милостыней, дрогнувшую руку.
Она докончила:
- … да, я рожу ребёнка. Но заботиться об этом ребенке будет другой мужчина, более достойный чем ты – Иосиф Григорьевич Давиденко. Сейчас я с ним. Кажется ты с ним знаком. И я сейчас пришла сюда, чтобы посмотреть в твои глаза и попрощаться с тобой. Мы расстаемся. Навсегда.
Несколько мгновений он оставался недвижимым. Это был тот самый приговор, который давно казался ему неизбежным. Андрей готовил себя к нему все эти месяцы, неотступно думал о нём в бесконечные дни и ночи. И всё же, когда приговор прозвучал, он показался почему-то невероятным, невозможным, нереальным. Сами слова «попрощаться», «расстаемся навсегда», такие привычные в повседневном обиходе деловых будней Андрея, давно уже примелькавшиеся и почти стершиеся от частого употребления, – сами эти слова наполнились вдруг новым, немыслимо страшным содержанием, мгновенно вырвавшим его из жизни и унесшим в какую-то ужасающую пустоту. Жизнь без Тани казалась ему немыслимой.
- … а как ты хотел – я же предупредила тебя, что мои биологические часы тикают и утраченного времени не вернуть. Я ждала тебя до последнего, Андрей.
Он пошатнулся, однако устоял на ногах. Как бы очнувшись от кошмарного сна, он резко встрепенулся, и провёл дрожащей рукой по лицу.
- Танюша, давай попробуем… я обязательно найду выход… – в его голосе звучало настоящее отчаяние.
Его жалкие слова могли бы увеличить её недоверие, но сам Андрей, застуканный при таких обстоятельствах, внушал ей такое недоверие, что, будучи безграничным, оно не могло уже расти. Её глаза были полны сурового достоинства.
«Прощай, кукушка!» – резко бросила она в лицо Андрею и прошла мимо него обратно в зал. Оставляя за собой шлейф своего неповторимого запаха, который Андрей не сможет забыть никогда.
Он направился вслед за ней.
- Подожди! Одну минуту, всего два слова! – кричал он вслед, но его крик потонул в какафонии танцпола.
Догнав её, он схватил её за руку, но Таня, вырвавшись, оттолкнула его. Он снова попытался остановить её силой, что привлекло внимание охранников. В глазах вышибал то была обычная сцена: пьяный парень пристаёт к девушке. Перед Андреем выросли две внушительные фигуры во всём чёрном.
- Ну-ка, молодой человек!
Он был вынужден выпустить Танину руку. Мгновение, и Таня затерялась среди танцующей молодёжи. Вышибалы сделали Андрею предупреждение: ещё один такой эпизод, и его выведут из клуба.
Но он и сам, без посторонней помощи пошёл на выход. Выйдя на улицу, он посмотрел по сторонам – Тани нигде не было. Со стоянки отъехал серебристый Паджеро Пинин. «Симпатичная коробчонка» – как описывал эту машину святой Иосиф. Андрей пошёл прочь от проклятого клуба, вдоль Волги, в сторону своего дома, унося навеки запечатлившийся в памяти драматически насыщенный и вместе с тем целостный, исключительный по силе образ Тани. Дойдя до корабля-памятника «Гаситель», поднялся в гору и побрёл по улице Циолковского, отсюда до дома было десять минут пешком.
Ужасный… но вполне объяснимый уход Тани сразил Андрея. В его голове царил хаос и мрак, внутри него всё жгло как огнём. Он мысленно перебирал самые крепкие ругательства, думая о святом Иосифе. «Кто угодно, но только не он! Как она могла – со старикашкой?!»
«Прощай, кукушка, я ушла к другому!» – вот четкий ответ на вопрос, в котором Андрею никак не удавалось поставить решительную точку. Воплощением укора и чудовищной насмешки казались слова девушки, в которую он вдохнул, как пламень, частицу своей души и которая достанется тому, кто непомерной ношей тянет карман. «Почему же, обдумывая сложные ходы жизни, я не предугадал и такую чудовищную возможность?» – убивался Андрей. Танин взгляд жёг ему душу. Он не верил, что всё это могло с ним произойти, укорял себя за то, что вовремя не придумал какое-то компромиссное решение, устроившее бы и его и Таню. В памяти всплывали фрагменты их времяпровождения в Абхазии, где они всё своё время практически полностью посвящали друг другу. А теперь она принадлежит другому! Расточает неповторимые ласки этому похотливому старперу! Сознание Андрея не вмещало в себе того дикого ужаса, наводящего содрогание, каким дышала картина совокупления этой пары – Таня и святой Иосиф; Андрей силился, но не мог себе представить такую картину, и ограниченность воображения спасала его мозг от обрушения.
Но как теперь сложатся отношения с этим кудесником лохотронов и разводов?! Сутки назад Андрей считал, что находится в сильной позиции и что святой Иосиф и его устроенные на Совинкоме протеже обеспечат компании успех, а в свете открывшихся обстоятельств вполне возможно будет всё наоборот! Его креатуры, окопавшиеся на фирме – солдаты того же войска, той же дисциплины, как и он сам, и подчиняться они будут только ему. Незримые мерзкие нити блудливого полковника словно тянулись за потрясенным Андреем и связывались в сеть, которая так жестоко опутывает души и сердца. Теперь он злился ещё и на Таню – вслед за её изменой ему, похоже, изменит и сама жизнь.
Да, Андрей не смог придумать решение, устроившее бы все стороны. Но откуда быть сознанию ясным, если он не просыхает и сейчас во время этого судьбоносного разговора был в стельку пьян!? Он ставил под сомнение реальность того, что с ним в жизни происходит. По мере того, как он приближался к дому, он чувствовал, как увеличивается жгучая рана у него в груди; каждый шаг причинял ему боль, обострял ревность: сейчас он придёт в пустую квартиру, и ему ничего не останется, кроме как залить в себя ударную дозу алкоголя, чтобы поскорее забыться, тогда как Таня, очевидно, уже в постели со святым Иосифом… и Андрей слишком четко представлял, чтоʹ может дать эта девушка мужчине. Как теперь сложатся отношения двух её мужчин и о чём они будут разговаривать при встрече – может, о некоторых совершенно непередаваемых и редких её качествах, о которых могут знать только люди, неоднократно испытавшие непреодолимую, горячую прелесть её близости?! Молчание ночи, прерываемое только шумом проносящихся редких машин, оживляло мучительные картины и думы. Казалось, Андрей воочию видит их – Таню с Иосифом.
В тупом оцепенении, оглушенный Таниными словами, находясь словно под местным наркозом, он добрёл до дома, открыл дверь, и, удивлённый, вошёл в квартиру – вторая дверь была открыта, хотя он точно помнил, что запирал её. В прихожей горел свет, на полу было несколько набитых его вещами объёмных пакетов.

razgon.shop

Comments are closed.

stack by DynamicWp.net