Реальные истории Rotating Header Image

Избыток целей – глава 31

С Мариам состоялся крупный разговор. Началось после дня рождения, и продолжилось во второй половине следующего дня вплоть до отъезда.
- Тебя устраивает наша семейная жизнь? – довольно резко спросила она.
- Ты же сама уехала от меня. Вернее, так толком и не приехала ко мне в Питер, – смиренно отвечал Андрей.
- Но ты не изъявляешь большого желания, чтобы мы были вместе.
Обсуждая их раздельное проживание, Андрей обычно поднимал к небу печальные глаза, и горестные вздохи вырывались из его груди. Теперь, рассматривая конкретные детали переезда, он изобразил предельную радость на лице – луч света проник в его печаль, хуле.
До этого звонил Реваз, тесть – и Андрею, и его родителям, и шумел по поводу того, что у молодых не семья, а черт знает что – живут в разных городах, мальчишка растет без отца. Молодые обсудили вопрос и пришли к заключению, что должны быть вместе. Андрей сказал, что подыщет удобную двухкомнатную квартиру – однокомнатная на улице Марата никак не устраивала семью из трёх человек. Он без раздражения слушал Мариам, которая произносила подобающие случаю слова: ты со своей работой совсем нас забыл, дальше так продолжаться не может – пора наладить нормальную семейную жизнь и так далее. Её монотонный голос вызывал лёгкую щекотку мозга.


Андрей всеми силами хотел сохранить семью, но родственники жены, очевидно, сговорились, чтобы её разрушить. Ибо стоит двум хорошо относящимся друг к другу супругам съехаться, как через пару недель совместной жизни они разосрутся вдрабадан и расстанутся злейшими врагами, и будут ненавидеть друг друга всю оставшуюся жизнь. Муж и жена должны жить порознь, чтобы их разделяло расстояние не менее 2000 км – это чтобы максимально усложнить свидания. Тогда семья будет крепкой.
Мариам, хоть и перестала капризничать и убегать, но у неё появились другие причуды. (даже в замужестве она постоянно изображала стихию, которую нужно укрощать. Самым ярким проявлением было убегание – например, она обижается по какому-то мелкому поводу и подрывается куда-то бежать: на улице, из ресторана, выходит из кинотеатра посреди сеанса, однажды ушла ночью с дачи. Предполагалось, что муж должен бежать за ней следом, умоляя вернуться. И она, после выматывающих разборок, делала одолжение и возвращалась. Другим неудобным явлением было её заранее отрицательное отношение к любым его предложениям. Требовались немыслимые усилия, чтобы провести через семейный совет решение, даже самое элементарное и разумное. Долгое время Андрей играл в эти игры, но с переездом в Петербург прекратил – банальная нехватка времени, он приезжал в Волгоград на сутки-двое, нужно встретиться со многими людьми по работе, и тут уже не до спектаклей. Очередной раз на прогулке, когда Мариам устроила сцену и быстро пошла вперед, Андрей замедлил шаг, долждался пока она скроется из виду, и, созвонившись с очередным клиентом, отправился на встречу. Она не звонила, он ей тоже. Так и улетел вечером в Петербург, не попрощавшись. Потом она звонила, выясняла отношения, надрывно спрашивала, разве ему не всё равно, куда она побежала в расстроенных чувствах – а вдруг топиться, а вдруг к любовнику, а вдруг… он, как любящий муж, должен был задержать её, образумить, уговорить. А теперь… теперь всё потеряно… муж – козёл, не думает о ребенке, на семью ему плевать. Андрей терпеливо слушал, поглядывая на часы – Мариам разговаривала по телефону не менее часа, наматывая в месяц по межгороду приблизиительно $150. Собственно, всё, что она хотела от него услышыть, она сама же и сказала. То было ноу-хау, которое Андрей давно применял с другими людьми, и удивился, почему раньше не использовал в разговорах с женой: просто делаешь вид, что внимательно слушаешь собеседника, молчишь, когда тебя спрашивают, и оппонент, не услышав ответ, сам же отвечает на свои вопросы).
Но если с капризами, скандалами на ровном месте и вампиризмом было покончено, то неожиданно возникла другая беда. Мариам всегда думала, что верит в бога, но если раньше это было туда-сюда, то теперь её начало конкретно клинить в эту сторону. Андрею всё чаще приходилось слышать идиотские фразы: «во имя бога», «на всё воля божья», «бог в помощь».
Да пошёл он на хуй, бог! Какая-то неведомая хуйня, некий буй, которого никто никогда не видел, получает слишком много внимания. Да и хуй с ним, делай что хочешь, но зачем приучать ребенка к этому ёбаному фетишу?! Зачем навешивать на него ладанки, кресты, зачем таскать мальчишку в церковь – разрисованный балаган с клоунами в черных рясах, которые из-за ожирения с трудом пролазят в двери?! Ребенок подрастет, и сам нахватается всякого ненужного шлака, без посторонней помощи, зачем это делать намеренно? Одна из самых полезных вещей в жизни – это умение не заморачиваться на том, чего на самом деле не существует. Этому надо учить ребенка, вместо того, чтобы засорять его каналы восприятия.
Эта срань господня развивалась подспудно, но в последнее время превратилась в постоянный ебанутый визг, в невротическую фиксацию, которая предполагает, что всё-всё-всё-на-свете крутится вокруг бога. Это офигенный перекос. Несмотря на все старания жены, Андрей так и не подключился к психозу, и к её многочисленным жалобам прибавилась еще одна: «Тебя ничем не проймешь, ты абсолютно не приручаемый».
Все эти миссионерские разговоры сводились примерно к следующему. Мариам допытывалась, как это так – её муж не верит в бога. Андрей отвечал:
- Что ты подразумеваешь под «богом», что это вообще такое – «бог»?
- Ты придуряешься? Как это так – ты не знаешь, что такое «бог»? Все знают, ты один не знаешь, – недоверчиво говорила она.
- Мы – не «все», Мариам, мы близкие люди. Поэтому давай говорить конкретно, а не этими размытыми категориями. Иногда богом называют всё, кроме бога.
- Ну хорошо, – в её голосе слышались терпеливые миссионерские нотки. – Бог – это творец неба и земли, всего сущего, всесведущий высший разум, управляющий миром.
- Отлично, ни больше ни меньше – творец неба и земли. Но тогда у него должны остаться следы его деятельности – как он это делал. Мы построили дачу, и у нас куча документов на стройматериалы. Я пять лет веду бизнес, и у меня несколько шкафов забито документами. А бог сдал такой гигантский объект – Вселенную, и не осталось никаких следов – откуда взял, сколько заплатил. Опять же, инструкция по эксплуатации Солнца, расписание движения комет. А насчет «всесведущего высшего разума» у меня лично тоже много вопросов. Это сколько видеокамер нужно иметь, чтобы следить за миллиардами людей – которые были и будут жить и умирать? Нужен кампьютор величиной с планету, чтобы анализировать всю эту инфу. И если на Земле существуют эти средства слежения и обработки информации, то прокуратура и ФСБ давно бы пронюхали и подключились к этой базе данных. Это существенно облегчило бы им работу – ты не представляешь, Мариам, как им приходиться изъёбываться, чтобы добыть улики.
Во время таких разговоров она смотрела на него с сожалением и снисхождением, как психиатр на душевнобольного.
Что характерно, женсовет – многочисленные сестры Мариам, её тетушки, бабушки – тоже свято верили в теорию бесконтактного оплодотворения, на которой зиждется церковь и вся религия (по крайней мере искусно делали вид). Типа девственница понесла от духа. А ведь разумные взрослые женщины, у которых есть мужья, дети, которых зачинали посредством межполовой йобли, то есть в результате физического акта любви. А если всё-таки принять на веру все эти басни, всё равно вопросы остаются. Например, шокирующее противоречие – в библии указано: «не возжелай жену ближнего своего», между тем как сам всевышний ёбкался с женой Иосифа, наставил бедному старику рога. Считай, оба любовника свершили смертный грех – прелюбодеяние. Вот откуда пошел разврат среди церковников.
Гораздо более диковинным было обращение в веру Реваза, отца Мариам. Обычные люди индифферентно относятся к этому вопросу, и если спросить у рядового обывателя про бога, в лучшем случае можно получить ответ: «Я не знаю, никогда не заморачивался по этому поводу». В отличие от таких людей, Реваз был воинствующим атеистом. Он никогда не упускал случая поиздеваться над всей святой ебаторией, чем навлекал на себя праведный гнев женсовета – пока жил с матерью Мариам. Да и после развода, женившись на девушке моложе чем его дочь, часто высмеивал и религиозную поебень, и всех тех, кто ударился в религиозную мечту. А крестины Алика и вовсе превратил в клоунаду, вовсю постебавшись над молитвенным высером: «помолицца о даровании здравия и исцеления», и особенно над тем, что первоначальный срок перенесли из-за того, что у крестной в назначенный день пошли месячные, а в такие дни крестить нельзя («а что, ей поп провёл гинекологический осмотр прямо на паперти?» – глумился Реваз).
А потом что-то произошло – возможно, новая пассия так на него повлияла, опять же с целью зомбирования. Хоть он ей годился в деды, но казанова был еще тот, о чем взахлеб рассказывали его же родственники. Необходимо мощное психотропное средство, чтоб удержать такого в узде. И вот такое средство найдено – религия. Человек, который слепо принимает на веру непроверенную информацию, недоказуемые факты, такой индивид теряет иммунитет к манипулированию. То есть становится идеальным объектом зомбирования – нужно только разговаривать с ним в терминах принятой им чудесной веры.
Реваз, человек, насыщенный глубоким чувством материального бытия, резко ебанулся в религиозную мечту. Он привечал попов, христанутых пастухов ангелов, поил их и кормил, и даже жертвовал деньги на постройку церкви. (тут, конечно, он остался верен себе – хвастливо раструбил всему городу, что построил на свои деньги церковь на Центральном кладбище, а на самом деле она была построена на 100% совсем другими людьми. И его вклад в церковную хуйню ограничился несколькими благотворительными обедами – пустые щи с буханкой хлеба, литр водки хвост селедки). Никто из окружения Реваза не сказал бы, что целью его жизни является строжайшая добродетель. А посему в его устах проповедническая ебатня выглядела донельзя дико и сильно смахивала на ханжество, глумление и лицемерие. Особенно в свете его похождений и беспрерывного кидалова, которым он не гнушался даже по отношению к близким родственникам – взять хотя бы $20-тысячный кидок в 1998 году, когда он занял у Андрея деньги на два дня до кризиса, а вернул (изображая смертельную обиду, будто его рэкетируют) спустя полгода, когда эти деньги превратились в пыль, и у зятя в связи с этим возникли многочисленные проблемы. И так далее по мелочи, вплоть до банального похищения в отсутствие Андрея из квартиры фамильных ценностей (ружья, ножи, картины, и так далее).
И после этого он скрупулезно подсчитывал, сколько подарил внуку шоколадок, хотя, если разобраться, к дедовским обязанностям он так и не приступил – просто по чайной ложке выдавал то, что когда-то спиздил у зятя.
Однако основная задача была достигнута – Реваз Авазашвили из джигита превратился в свадебного генерала (этот очевидный факт была вынуждена признать сама Мариам), чьей фирмой распоряжалась Лариса, его молодая блудня, а его дом и весь автопарк был переписан на её мать. Прямо как Лужков – с одним только отличием: столичный мэр подарил своей блудне целый город – Москву.
Шутовством выглядело предложение Реваза взять в управление Совинком. Андрей приехал к нему в гости, и тот, выслушав рассказ о кадровых затруднениях, предложил: уволить весь персонал, а они с Ларисой возьмут на себя администрирование, делопроизводство и бухгалтерию. Выглядело в точности как та предложенная Шавликовым схема с торговым домом на аккумуляторном заводе – взять и тупо отжать заводоуправление и замкнуть на себя все бизнес-процессы. Типа ты, погуляй мальчик, а мы будем управлять твоим расчетным счетом. Сомневаться не приходилось, что всё будет выглядеть именно так. Точно таким образом Реваз отжал мужа своей родной сестры, который пригласил его на свою фирму. Пришёл на фирму как помощник, (почти) равноправный компаньон, и через год забрал у зятя бизнес. Эту историю Андрей услышал от потерпевшего, когда случайно встретился с ним в самолёте. «Реваз сморкался в галстук, когда я взял его к себе, не знал элементарных вещей. Зато сейчас крутым стал», – жаловался он. Андрею было что присовокупить к перечню неслыханных злодейств Реваза, но он попросил прекратить разговор:
- Послушайте, это мой тесть, и я ничего не хочу слышать плохого о нём.
Андрей и сам был не чужд подобных схем, но не желал, чтобы такие приемы использовались по отношению к нему. Проговаривая варианты делового сотрудничества, Реваз с Ларисой смотрели на Андрея так, будто всю жизнь специализировались на благотворительности и бескорыстном управлении чужими активами. Выглядело так, как если бы грабитель в смокинге подошёл к жертве и в изысканных выражениях попросил бы расстаться с кошельком. Единственное отличие в том, что Реваз не был вооружен и не мог ничем угрожать.
…Как обычно, Андрей летел вечерним самолетом до Москвы, а оттуда ночным поездом – на Петербург. Расстояние 1800 километров, а по времени занимает двенадцать часов. Всё это время он думал, и даже во сне ему привиделись весы в виде огромных качелей. Попутчики в поезде в этот раз попались не приведи господь – всю ночь пили и обсуждали своих жен.
- Я фиг его знает как сказать. Но моя жена не умеет делать минет. То ли ее в детстве мороженым перекормили, то ли чупа-чупсами. Возьмет член в руку и лижит головку как пломбир. Я конечно терплю, только боязно очень. Вдруг погрызть захочет.
- Я про анальный секс скажу. Решила она, что для меня праздник если она мне позволит
ее в попу трахнуть. И вот после часовых процедур по промытию, клизмированию, дезинфекции своего отверстия, сосредоточено смазав себе зад, а мне член она начала вкручиваться. Господи. Мне теперь ее лицо сниться будет всю жизнь. Жанна Д’Арк на костре лицо имела проще. Мучение и страдание, пыхтение и кряхтение.. Да ебал я в рот такие сексуальные игрища. Третью неделю засыпаю со снотворным. Ещё мне бесит когда она пытается изобразить страсть Чичолины. Орет, извивается. Причем очевидно, что театр одного актера. Иногда лежу на спине, она свой сольный номер начинает, а у меня
мысль, взять бы деревянный молоток, ебнуть в лоб и хотя бы раз в тишине заняться
сексом.
- Смешно. Моя тут начиталась, что палец в жопу нам доставляет удовольствие..
И вот однажды я на боку смотрю телевизор после нормального секса. Эта начинает чего то копаться за моей спиной. Гладит меня, целует. Чувствую пальцем скользким тычется в район поясницы.. Думаю мало ли, может шиацу какое. Оказывается она мне палец хотела в зад пристроить. Дура близорукая. У нее зрение минус чего то там. Я проржался и говорю, тебе такие сверхточные работы под микроскопом проводить нужно рудокопатель карманный. Но однажды во время половой ебли она засунула-таки мне палец в жопу и чуть не проткнула ногтем прямую кишку. Я взвыл от боли, а она подумала, что я кайфую. Хуй упал, я так и не кончил. Месяц уже не ебу её – боюсь.
- Гы. Моя с вибратором носится как дурак с фантиками. Не разу его не использовала, но
как падруги приходят, она его быстро под подушку, а потом якобы случайно роняет. И
краснеет так натурально, типа такая развратная шо песец. А реально секаса не бывает неделями. То понос до золотуха. И мало того. Если где в компании, она с тетками такую пургу несет, такие многозначительные мины лепит. Типа она такая сексуальная пантера, что все по окопам. Друзья мне завидуют, а я ж не могу сказать, что эта пантера выходного дня дома как валенок плюшевый. И самое хуевое то, что дает только в гондоне – да, за восемь лет супружества я ни разу её на живую не чпокнул. Всё рассказанное вами – цветочки по сравнению с восемью годами нерегулярной ебли в презервативе. Как-то так.
…Такое получилось возвращение в Питер – грустные мысли, обдумывание стратегии и тактики – как поступить с партнерами, контрагентами, со всеми своими бизнесами, с друзьями, врагами, подругами; под монотонный бубнеж попутчиков, повествующих о своих половых невзгодах – биографии городских невротиков. Нет бы рассказать об удачных свершениях, а они вместо этого устроили вечер плаксивого пиздежа. А ведь подобные разговоры здорово привлекают бэд-карму.
Больше всего Андрея раздражало, что вечно приходиться подстраиваться под других, и никак не получается заставить остальных плясать под свою дудку, выстроить собственную линию. Несмотря на то, что дела его выправлялись, доходы росли, и не за горами день, когда дефицит бюджета сойдет на нет, его выводил из себя тот факт, что всё происходит не по его плану, не его стараниями, а силами иного порядка. Пока всё хорошо, но точно так же как сейчас созидается, таким же образом впоследствии всё может разрушиться. Предугадать, в какую сторону понесет нелегкая, практически невозможно.
Кардиоцентр работает сам по себе – без участия директора Совинкома возрастающим потоком идут платежи, растут продажи в аптеке. Ирина рулит персоналом – как аптечным, так и офисным. Андрею остается одно – приезжать раз в две-три недели, выдавать клиентам комиссионные, обмениваясь при этом дежурными фразами – как долетел, как дела, как погода в Питере.
То же самое с Азимовым в Казани – встреча в ресторане, передача комиссионных, светские беседы. Обсуждение заявок происходило на уровне исполнителей. Как и Халанский, он сам проворачивал тендер, и вопрос: «Откуда берутся деньги?» оставался за кадром.
На Экссоне работа также свелась к рутине – за исключением таких редких счастливых моментов, как проведение акта сверки с Дубовицкой, бухгалтером Рустока, где ему удалось блеснуть своими талантами переговорщика. В остальном, помимо инкассации – обналичивание денег в банке или на бирже, и привоз их на завод или в иное место, где происходила раскидка прибыли, помимо рутинных производственных процессов, поручения были до обидного мелочными – оказание услуг исполнителям среднего звена Октябрьской ж-д и других клиентов, выполнение которых подчеркивало его второстепенную роль в компании. Владимир с Артуром решали вопросы на высшем уровне, а Андрею доставался извоз инженеров отдела снабжения или доставка карточки спорт-клуба опять же какой-нибудь сошке – среднему чиновнику с Росжелдорснаба.
Бывало так, что Владимир давал задание в присутствии Корины или Вероники, и Андрею приходилось передавать им в сущности то же самое. Возникала необходимость позиционировать себя как самостоятельную единицу, потому что девушки уже достаточно сработались, чтобы отпала нужда в их жестком контроле. В отсутствие Андрея организация не разваливалась на части, – всё так же выставлялись счета на оплату, по которым на расчетный счет поступали деньги, деньги перечислялись контрагентам (кто-то из компаньонов давал Корине дискету с электронной подписью, обычно хранившуюся у Андрея, и она, сделав перевод по Банк-клиенту, возвращала её), шли отгрузки и приёмка товара. В его компетенции был бухучет, он был ответственен за оптимизацию налогового бремени, а также за взаимоотношения с фискальными органами. Учитывая опасности крупного бизнеса (конкуренция и др), Андрей как официальный учредитель Экссона мог стать объектом чьего-нибудь недоброжелательного внимания. Артур неоднократно громогласно заявлял, что равноправное участие в разделе прибыли – далеко не всё, что компания даёт Андрею, и что «в случае чего все мы тут в ответе за Андрееву жопу в Крестах» (= если с официальным учредителем случится неприятность, компаньоны вытащат его из любой передряги в том числе из-за решетки). Компаньоны выглядели как обыкновенные парни, ценящие простые радости жизни: щи покислей, пизду потесней; своих в беде не бросающие, могущие подставить плечо. Но на деле всё обстояло гораздо сложнее. Вместо плеча могла оказаться подножка, подставленная по всем правилам добра и красоты. И отряд не заметит потери бойца. Подразумевалось, что на Экссоне он один из равноправных кардиналов. Но это такой орден, в котором если ты не серый кардинал, то всяко кандидат на вылет.
Поэтому, хоть и мечталось, но никак не получалось закопаться червяком в грунт безмятежного рантье-существования, коим могла бы показаться работа в Экссоне постороннему наблюдателю. Да и от себя и своего гения, однако, не спрячешься. Совинком нельзя закрывать, надо развивать свой собственный бизнес. Нельзя стоять на месте, разглядывая носки своих ботинок. Зачем тогда вообще жить?
Мариам не понимала его терзаний – жизнь наладилась, имеется приличный стабильный доход, для беспокойства нет причин. Но он чувствовал, как у него, что называется, стираются зубы. Когда он начинал бизнес, то рулил всем процессом – договаривался с первыми лицами, и хотя контакт с ними не утрачен, но в любом деле должно быть развитие. Бизнес Совинкома фактически держался на двух крупных клиентах (отдел продаж работал, приносил доход, но если бы остался только он, компанию можно было бы прикрыть). Время от времени в оазис просачивалась информация о недружественных действиях конкурентов. Они что-то там жаловались, писали письма, время от времени приходили проверки в рамках рутинных мероприятий «Чистые руки, грязные ноги» – плакатное противостояние злу, так называемому взяточничеству, после особенно громкой истерики в СМИ чиновники традиционно повышали тарифы в два раза, так что создавалось впечатление, будто это они сами устраивают антикоррупционные рейды. И вообще, призывы к борьбе со взяточничеством всегда были конгениальны лозунгу «Пчелы против мёда», а в последнее время выглядят и вовсе карикатурно. И исчезнут лишь когда заезженный штамп «взяточничество» переименуют в более благозвучное «лобби».
Для Андрея вся эта возня и разговоры об угрозе со стороны конкурентов имели ценность ослиного крика. Пока у него отличные отношения с главными врачами ВОКЦ и казанской больницы номер шесть, ему ничто не угрожает, потому что они – очень влиятельные люди и сами по себе являются «крышей».
Однако бизнес, какой бы ни был супер налаженный, не может развиваться и даже сохраняться, если хозяин уделяет ему личное внимание в общей сложности четверо суток в месяц, приходящихся на выходные дни. Телефонные переговоры и электронные сообщения – не в счет. Необходимо нарабатывание новых клиентов и расширение присутствия у существующих – ежедневно, как это делали Владимир и Артур (и конечно же от своих братьев у них не возникало секретов). Они видели ситуацию и перспективы в своей отрасли. Их успех в аккумуляторном бизнесе – это не плод случайного вдохновения, а снайперское поражение пристрелянных высот. А Андрей, мало того, что никогда не отличался бухгалтерским расчетом каждого своего шага, в настоящий момент в родной медицинской нише видел обстановку только лишь глазами своих сотрудников, а они, какими бы ни были добросовестными, могут иметь необъективную точку зрения и не застрахованы от ошибок.
В конце ноября Марину Маликову уволили из «Эльсинор Фармасьютикалз». У неё была небольшая шабашка – она получала процент от реализации продукции Эльсинора в дистрибьюторской фирме «Интелмед». Собственно, это её обязанность как представителя инофирмы – помогать дилерам с продажами (у Эльсинора не было на тот момент legal entity, дистрибьюторы сами импортировали продукцию). Но представитель иностранной компании не имеет права получать вознаграждение от дилеров. В этом случае у него могут возникнуть предпочтения, желание выделить данную компанию среди других, а они должны быть все едины перед родной фирмой. Да и вообще это запрещено на инофирмах и считается «взяткой».
В очередной приезд в Петербург глава представительства Эльсинор Фармасьютикалз попросил Марину повозить по клиентам (это обычная практика – встречи, поход в операционную, переговоры). Съездили в петербургский филиал МНТК «Микрохирургия глаза», к одному клиенту, к другому. Настала очередь Интелмеда. Во время переговоров с директором в кабинет заглянула бухгалтер. Увидев Марину, непринужденно сказала:
- О, подруга, куда пропала? Зайдешь ко мне я тебе отдам твои деньги.
Марина сделала вид, что это не к ней обращаются. Бухгалтер, святая простота, типа не заметила, что директор отчаянно моргает и делает знаки, и настойчиво повторила сказанное и даже уточнила, что накопились комиссионные по многим сделкам.
Глава представительства сделал вид, что ничего не услышал, а Марина готова была сквозь землю провалиться. После встречи она не стала ничего объяснять и оправдываться перед шефом – это было бы 100% палево. Думала, что если спросит, то она что-нибудь сочинит – якобы бухгалтер занимала деньги, а теперь возвращает, или что-то в этом роде. Но глава представительства ничего не сказал, а через несколько дней потребовал написать заявление об увольнении.
Впоследствии бухгалтер, как и все туповатые люди с одной извилиной – разделяющей жопу на две половинки, ещё и возмущалась, когда ей сделали замечание. Мол, должны были предупредить и в должностной инструкции подробно прописать, кому что можно говорить. Хотя она прекрасно знала Марининого шефа по основной работе, бывавшего в Интелмеде примерно раз в квартал.
Марина была в шоке – так глупо спалиться из-за каких-то копеек! Ей эта шабашка никакой погоды не делала, деньги буквально навязали хозяева Интелмеда – милая семейная пара, её друзья, с которыми кстати Андрей был тоже знаком, все вместе ходили в кино, выезжали на природу, эти ребята посещали тот же спортзал. Они конечно же сразу позвали её на работу, положили оклад. Но это были совсем не те деньги, что она зарабатывала в Эльсиноре. Кроме того, после инцидента она принципиально не пошла бы в Интелмед.
Андрей из вежливости повторил своё предложение, помня её принципиальную позицию, присовокупил, что не «ставит батарейки» сотрудницам, дабы они лучше работали. Совершенно неожиданно Марина согласилась, заявив, что личные отношения придётся прекратить. Андрей искусно обошёл стороной щекотливый разговор, так что для неё остались тайной его мысли по этому поводу. Оказалось, что он недостаточно хорошо знал её. Вернувшись из Волгограда, где её официально приняли на работу в Совинком, она сообщила, что погорячилась насчет отношений.
«Непостижимая тайна – мир женщины», – сделал Андрей революционный вывод.
Другим сюрпризом стало то, что Марина отказалась от должности руководителя отдела продаж. Это было совсем непохоже на неё – такую активную и амбициозную. Куда подевалась её тяга к управлению людьми, желание сделать карьеру?! Ей вдруг захотелось спокойно работать на своем небольшом участке, выяснилось, что не в её планах брать на себя ответственность за отдел продаж – мол, расстрельная должность.
Такой поворот разочаровал Андрея – он-то как раз рассчитывал на неё как на руководителя. После увольнения Абрамовой, переметнувшейся в «Джонсон и Джонсон», освободилась вакансия, которую очень трудно заполнить. Было перепробовано множество кандидатур, и все они оказались непригодными. Грамотный руководитель отдела продаж – уникальный специалист.
Но по состоянию на ноябрь 2002 года острота данной проблемы значительно смягчилась ввиду того, что отдел продаж оказался сильно редуцированным. Андрей был вынужден сократить почти всех менеджеров, основную массу которых в своё время привела Абрамова из «Аптеки-Холдинг». Во время её хлопот по трудоустройству в Джонсоне она фактически забросила свою работу, и среди сотрудников пошли брожения. Сильно смахивало на то, что закоперщиком недовольства была она. Других причин протестного настроя не просматривалось. Чрезвычайно хитрая, Абрамова осталась в сторонке, добилась хороших рекомендаций при собственном увольнении, и подставила своих людей, которых уволили вслед за ней. Неясно, какие цели она преследовала, Андрей видел откровенный саботаж, и ему постоянно докладывали о том, что менеджеры открыто обсуждают его, перемывают все косточки, в том числе личную жизнь. И он прибегнул к излюбленному приему – уволил всех подозреваемых а заодно тех кто плохо работал или просто не нравился, не разбираясь, безо всяких служебных расследований и выяснений отношений. Ибо сказано: во время смуты надо рубить голову и тому, кто уходит, и тому, кто остается.
Из десяти сотрудников в отделе сбыта осталось двое. Они только выиграли от локаута, так как между ними распределили клиентскую базу уволенных. В результате их продажи увеличились, а соответственно выросли доходы – проценты с реализации.
Андрей поручил Ирине Кондуковой набирать новых людей, но сам остыл к этому проекту. Возня с организацией отдела продаж отнимает много времени и сил, не говоря уже о прямых расходах. Всё это зиждется на умозрительной идее, будто можно вырастить курочку, несущую золотые яйца. Такая вероятность существует, но как только курочка достигнет фертильного возраста, с ней неизбежно что-нибудь случиться: внезапно перестанет нестись, а если вырастет эффективной несушкой, то её украдет сосед.
Он подозревал, что в природе существует некая психоматематическая модель, пригодная для определения пригодности индивидуума к тому или иному общественно полезному труду. Равно как и для принятия HR-решений. Но он был импульсивен, ему элементарно не хватало информации. И он предпочитал рубить с плеча, а не няньчиться, выискивать точки соприкосновения.
Всего на Совинкоме осталось одиннадцать человек: замдиректора, бухгалтер, секретарь, менеджер отдела закупок и сотрудник по работе с кардиоцентром (в одном лице), кладовщик, водитель и сотрудник по работе с таможней (в одном лице), два менеджера по продажам, три иногородних сотрудника – в Казани, Самаре, и Петербурге. Ну и плюс гендиректор и хозяин – собственно Андрей Разгон.
Что касается Верхолетова – его бесконечно печальная судьба была давно предопределена, и приговор был вынесен. Удивительна лишь персона исполнителя. Андрей мог представить всё, что угодно, кроме того, что «тупой и ровный» примется шантажировать Таню и получит от неё пулю в лоб. Точнее, несколько пуль (похоже она высадила всю обойму восемь патронов) по всему лицу. Пришлось заплатить Трезору три тысячи долларов за то, чтобы он, облазив обезьянники нескольких РОВД, нашел подходящего фигуранта, такого же торчка, каким был Верхолетов. На суде всё выглядело убедительно – ссора со стрельбой в подъезде. Один не понял, как нашёл пресловутую дверь, ведущую в апокалипсис, которую давно искал, другой не понял, как нажал на курок.
Андрей не мог не признать, что в его жизни неизменной особенностью всегда и всюду была неверность дальнейшего, его неизбежная неизвестность. Что бы он ни запланировал, в итоге выйдет не совсем так, как хотелось бы, возможно, совсем не так. Поэтому он не стал загадывать насчет Капрановых, – выполнит ли данное следователю Сташину обещание; а если не выполнит, то как будет выходить из ситуации. Андрей был уверен, что в нужное время нужное решение само придет. И не надо беспокоиться попусту. Ему казалось особенно подчеркнутой вся нелепость этой трагедии, жертвой которой стал Александр Капранов. Один факт, что он содержал кокотку, у которой, кроме Андрея могло быть ещё куча любовников, этот факт оставлял широкое поле для самых разных и трагических предположений о судьбе гендиректора Стройхолдинга. С другой стороны, если бы люди не были ежедневными свидетелями самых нелогичных и неожиданных на первый взгляд соединений, – жизнь свелась бы к алгебре. А посему сюжет очередной серии этого сериала будет одинаково неожиданен как для героя – Александра Капранова, так и для режиссеров-сценаристов – Андрея Разгона и Константина Сташина. Жизнь, она как джаз – беспрерывная импровизация. Суждения человека о каком-либо предмете тесно связаны с множеством физиологических и психологических факторов, совокупность которых чрезвычайно трудно учесть и уж вовсе невозможно предвидеть; и даже в случаях, когда вопрос по своей примитивности может быть сравнен с вопросом материального порядка, также царствует закон относительности.

razgon.shop

Comments are closed.

stack by DynamicWp.net