Реальные истории Rotating Header Image

Колёса – часть 11

Василий, Николай и Дмитрий заняли боевую диспозицию. Их прямой взгляд был спокоен и дик. Их не тревожили безмерные и мучительные замыслы, их психика здорова, свободна от болезненных исканий. Им нужно получить за свою работу четыреста пятьдесят долларов. С этажей кудахтала жена баклана – та самая ватрушка – и опять что-то про милицию. Ждать пришлось недолго. Из подъезда с ружьём наперевес выбежал сам баклан – в панаме-пидорке, охотничьем жилете, кармашки которого были битком набиты патронами, в мешковатых слаксах и сандалях-говнодавах. Опасно размахивая стволом, он брутально обозначил свой боевой выход, выкрикнув: «Всем стоять, стреляю на поражение!» В его голосе слышался неофитский пыл, но явственно чувствовалось, что очко у этого бойца не феррум. Парни изумлённо уставились на этого перформансиста, воплощавшего ночные кошмары Аль-Капоне:
- Бля… от-это ахтунг!


Опомнившись, Николай приступил к делу:
- Деньги вынес, придурок?
Василий встал так, чтобы быть спиной к окнам дедовской квартиры:
- Нах*й деньги – паси какое ружьё, оно больше ста тысяч стоит.
И протянул руку:
- Давай сюда игрушку, девочка!
Все трое придвинулись к жертве. Подать сигнал к нападению должен был Василий. Но тут из поъезда выскочил парень с битой. Прыгая мячиком, баклан еще отчаяннее замахал ружьём в опасной близости от лица Василия.
- Так, пацаны, – обратился парень с битой, – я Сергей, это мой друг Святослав. Сейчас вы быстренько наденете обратно колёса и возместите ремонт повреждений. А ремонта здесь… тысяч на семьдесят.
Это предложение лишь развеселило боевую группу. Вскинув руки, они стали маневрировать, готовясь к нападению и подначивая Сергея.
- Щас мы тебя в воздухе переобуем!
- Закидаем колёсами!
С приходом подмоги настроение Святослава преодолело огромную эволюцию. Вместо красного сигнала опасности он увидел сцену, полную огромного эмоционального напряжения, брожение глухих первобытных инстинктов. Весь во власти стихийных страстей, он вознамерился, наконец, применить оружие.
Сергей сделал несколько выпадов битой – бесполезно. Эти отморозки ничего не боятся и легко увертываются от ударов. Нельзя сказать, чтобы их сковывали каноны, такие парни могут и убить – в них нет милосердия.
Николай с Дмитрием ждали условного сигнала, чтобы напасть. Но Василий медлил. Неожиданно он прекратил маневрирование и даже, опустив руки и встав как обычно стоят мирно беседующие граждане, открылся для удара. Он обратился к Сергею.
- Ладно, брат, съебись по-хорошему. Ты один, нас трое.
Все замерли, кроме Святослава, продолжавшего скакать козлом и размахивать винтовкой. Страсти, владевшие им, всё сильнее насыщались динамикой и эмоциональным напряжением. Шло великое волнение изогнутых рук, покатых плеч, одушевленного страстью лица. То был великий праздник суровой силы и блистательной юности. Сверху доносилось монументальное кудахтанье Эллы – она продолжала твердить про милицейские машины, которые уже на подходе. Случайные прохожие старались побыстрее убраться, а те, кто выглядывал из квартир, сразу отходили от окна – всё-таки у ружья есть какая-то, не менее 50 метров, дальнобойность.
Сергей засомневался, но виду не показал.
- Надевайте обратно колёса!
Василий безмолвствовал. Николай с Дмитрием почувствовали настроение товарища, вероятно, связанное с тем, что в этом дворе живёт его дед. Похоже, Василий отказался от дорогого ружья. Значит, ловить тут нечего, учитывая защитника с битой. Николай подал сигнал к отступлению:
- На съёбки!
То был приказ, безусловно обязательный к исполнению в их команде. Все трое стремглав бросились в разные стороны: Николай – к тому выходу со двора, что ведет на улицу Олеко Дундича, Дмитрий – в сторону Малой Балканской, рассчитывая далее уходить дворами влево, Василий – в ту же сторону, но планируя уходить через гаражный кооператив. Пробегая в двадцати метрах от подъезда деда и не смея поднять голову и взглянуть на окна, Василий подумал: Какого черта! Отец со старшим братом давно твердят: «Займись дедом!» И выделяют на это и машину, и деньги. Нужно только время, а его у 18-летнего безработного оболтуса хоть отбавляй. Можно совершенно легально, ухаживая за дедом, водить к нему на квартиру подругу. Всё, решено: в понедельник, как было сказано пацанам, он пойдёт к деду.
Эти мысли пронеслись в голове Василия, пока он бежал по двору, в котором прошло его детство.
Скорее по инерции, нежели рассчитывая на поимку негодяя, Сергей побежал за Николаем. Святослав, у которого разыгрался азарт охотника, бросился вслед за самой крупной дичью – за Василием.
- Стой, стрелять буду!
Первобытные разрушительные инстинкты Святослава улеглись, но злоба осталась. Напротив, возмущение его возросло. В этом новом разрезе мысль его была уже не проста – она приобрела социальный характер, усложнилась смутно припоминаемыми строчками из богословских сочинений, цитатами из десяти заповедей, обрывками этики, изречениями великих мыслителей и философов, отдельными местами из законодательства о нравственности; всё это, как кремень об огниво, било по мозгу и воспламеняло его. Святослав Дятлов почувствовал себя патриархом в римском понимании этого слова, господином и судьёй. В нём возникла добродетельная мысль покарать виновного. В первую минуту он хотел убить злоумышленников из инстинктивной кровожадности, теперь он хотел убить их из чувства справедливости. Он обрёк их, а точнее, теперь уже одного, чья широкая спина мелькала на расстоянии пятнадцати метров, на позорные и ужасные муки. Он обрушился на беглеца со всей строгостью средневековых нравов. Этот мысленный пробег чрез века организованных обществ длился две секунды. За это время беглец в спортивной куртке с надвинутым на голову капюшоном оказался возле ларька на углу дома, ещё секунда, и он скроется.
Святослав остановился, вскинул ружьё и взял беглеца на прицел. Соображения религиозного и нравственного порядка постепенно вытесняли друг друга, Святославу вдруг стало не по себе, его охватила нерешительность, и по какому-то смутному и неясному инстинкту, свойственному его натуре, он поднял ствол примерно на 40 градусов и нажал на курок.
Произведя выстрел, он продолжил свой путь, но уже не бегом, а спокойным шагом. Он испытывал ни с чем не сопоставимое удовлетворение, какое не испытывал ни разу в жизни. Пощадить человека, проявить милосердие – вот то главное, ради чего стоит жить!
О том, что, стреляя даже под углом 40 градусов вблизи двенадцатиэтажки, можно попасть по окнам, в которых могут быть люди, Святослав как-то не подумал. Его сейчас занимало другое. Думал он другую думу: есть ли на земле средство против вековой печали? Есть ли оружие, которым можно было б сразиться с беспощадной похитительницей жизней? Почему безнаказанно, назойливо врывается она в семью, хватает самое дорогое и исчезает бесследно? А остающиеся беспомощно проливают слёзы, проклиная судьбу. А может, судьба тут ни при чём? Ведь смерть сильнее жизни, потому что от жизни можно избавиться, а от смерти – нет.
Святослав возжелал в одиночестве додумать свою неотступную думу. Поэтому решил прогуляться вокруг дома. Никто не должен нарушать встречу с самим собой. На его лице лежала печать глубокой одухотворенности, он был прекрасен, как луна в 14-й день своего рождения – бородка клинышком, панама, лёгкая прикукуринка в очах; маленький тонкий рот казался тоньше блуждающей улыбки. Всё было гармонично в этом портрете, настоящий праздник его созерцать.
Обогнув дом, он наткнулся на двух милиционеров. Они только отошли от ларька. Один из них, раскрыв бутылку Пепси-колы, выпускал из неё газ. Другой, с ярко выраженной кавказской наружностью, протянул руку:
- Ты прекрасен, спору нет; отдавай нам свой мушкет!
Святослав увидел милицейскую машину и послушно протянул самую дорогую вещь семейства Дятловых.

razgon.shop

Comments are closed.

stack by DynamicWp.net