Реальные истории Rotating Header Image

Татьянин день – страница 4

московских, петербургских, и других – изготавливались этажом ниже, в отделении реабилитации, кабинет 1-093, в офисе Совинкома. И цены Совинкома неизбежно были ниже, чем у остальных «участников» конкурса.


Ильичев прекратил тужиться и после разговора в кабинете главврача сказал Андрею, что нужно подровнять цены, чтобы они были такими же, как в других фирмах. Андрей не успел ответить «Да, я сделаю», потому что тут же поступило новое предложение, от которого невозможно было отказаться – принести разницу в конверте… хотя бы часть этой разницы… сюда, в этот кабинет. Согласившись, он вышел, и целые сутки ломал голову, было ли это подставой, или заместитель, как и остальные – заведующие, зав.аптекой, и т.д. – недоволен своими доходами и пытается вымутить для себя побольше. Халанский с Ильичевым прошли долгий путь вместе – областная больница, облздравотдел, затем кардиоцентр. Первый всегда был первым, второй – всегда вторым. Все указывало на то, что второму холодно в тени первого, но могло быть и другое. Лица обоих имели стабильно деревянно-благородное выражение, что они думают, не представлялось возможным понять, приходилось полагаться на интуицию. Когда Андрей подошел к кабинету Ильичева, нащупав в кармане приготовленные для него $500, некоторое время стоял и размышлял, держась за ручку двери, правильно ли поступает. Может, это проверка, и следует пойти налево, в другой кабинет – в приемную, и с честными глазами возмущенно доложить о происшествии. Не получится ли так, что из кабинета заместителя придется вылететь вон из кардиоцентра за подозрение в том, что главный поставщик нарушает принцип одного окна не только на этом этаже, но и на других?!
Андрей принял решение передать Ильичеву приготовленные деньги и никому ничего не докладывать, а причиненные убытки возместить, повысив цены, раз уж заместитель берется решить вопрос с тем, чтобы на них никто не обращал внимание. Решение оказалось правильным, а после бутылки водки, выпитой на двоих, подтвердилась догадка о сложностях взаимоотношений между первым и вторым. В порыве откровенности Ильичев выдал предсказуемую жалобу на то, что он всю жизнь делает всю работу, а результаты достаются другому. Поэтому приходится прибегать к таким схемам – как ни печально. Ильичев еще дважды прибегал к подобным пятисотдолларовым схемам, после чего «попросил» (= потребовал) оплатить в типографии тираж своей книги.
- У меня хороший слог, – поведал он, доставая из шкафа раритетную печатную машинку, – и принципы, которыми я не могу поступиться.
Воздух наполнился запахом приближающейся грозы, Андрей сказал как бы вскользь, что на приходном кассовом ордере будет написано, что деньги в кассу типографии сдал лично Ильичев, на что тот беспечно ответил: «Конечно!»
Этот платеж (около $1000) за тираж брошюры оказался последним, больше Ильичев не беспокоил Андрея своими схемами, в счет уже полученных денег решал многие вопросы, обстановка нормализовалась. Просто чаще стал выражать недовольство действиями главного врача и отпускать в его адрес язвительные замечания. У него, что называется, наболело, и он решил слить свою боль не одному только директору Совинкома – зачем, этого мало – но и всему миру.
На момент выхода книги в свет Андрей был в курсе, что в ней написано – Ильичев уже успел все рассказать, сообщая тончайшие данные – «начальник оргметодотдела областного комитета по здравоохранению, высокий шатен, красавец, с незапятнанным послужным списком; его отец, происходивший из интеллигентной среды, Астраханской области, преподаватель математики в старших классах сначала в школе номер шесть Центрального района, затем в школе номер…» и т.д.
Андрей, никогда не слышавший ни о начальнике оргметодотдела, ни о преподавателе математики, смог восполнить пробел в знаниях. Ильичев говорил, точно читал по книге, и даже сохранял повествовательный стиль, характерный для исторических романов с большим тиражом:
- Комиссия собралась в кабинете начальника облздравотдела. Ровно без четверти одиннадцать раздался стук в дверь и в кабинет быстрыми шагами вошел начальник КРУ, невысокий субъект в твидовом костюме, сшитом на заказ в ателье по адресу: проспект Ленина, 15, которое месяц тому назад проверяли контролирующие органы на предмет… «Товарищи, – произнес он надломленным голосом, – время действия наступило. Наши люди готовы». Раздался шум отодвигаемых стульев…
Андрей внимательно смотрел на этого педантичного биографа; он то закрывал, то открывал глаза и рассказывал монотонным голосом, изменявшимся в тех местах, где была вводная речь. Остановить его было невозможно, если Андрей прерывал его и начинал разговор о другом, Ильичев умолкал, но пользовался первой паузой, чтобы возобновить свой бесконечный рассказ, который должен был кончиться с его смертью. В такие дни он за разговором пропускал служебный автобус, и Андрею приходилось везти его домой на своей машине; и еще долго, стоя у подъезда, выслушивать истории о разном.
В день, когда был получен тираж, Халанский в городе отсутствовал, и Ильичев исполнял его обязанности. Презентацию своей книги он устроил на пятиминутке, и это была его минута славы. Врачи, хихикая, смаковали острые моменты, – такие как, например: «главный врач успевает все – и деньги получить от поставщиков, и заглянуть под юбку медсестре». По интересному совпадению у Ильичева возникла проблема с глазами, и он, взяв больничный, госпитализировался в МНТК «Микрохирургия глаза». Халанский вернулся, и половину своего первого рабочего дня после командировки принимал соболезнующие звонки от многочисленных знакомых. Ему звонил руководитель облздравотдела, ректор медакадемии, другие влиятельные люди, и все они возмущались выходкой Ильичева, написавшего то, что ни при каких обстоятельствах нельзя писать – всю внутреннюю кухню родного учреждения. Что называется, змею пригрел.
Приняв звонки, главврач спустился в офис Совинкома, и, вызвав Андрея в коридор, долго обсуждал происшествие. Он назвал Ильичева тунеядцем, который ни х*я ничего не делает, и его «по дружбе и из жалости», тянут всю жизнь, и который, то ли из зависти, то ли по каким-то другим мотивам, ответил черной неблагодарностью. Конечно же, в свете произошедшего, с него снимается функция передачи денег, с этого момента Андрей должен уделять внимание лично Халанскому. Андрею это было только на руку – Ильичев хоть и прекратил свои «схемы», но у таких товарищей обычно бывают рецидивы. Вырешив главное, Халанский спросил, не требовал ли опальный зам особые условия для себя. Андрею уже было оказано максимальное доверие, он только что стал фаворитом, фигурой номер один, прямо в коридоре, на глазах у пациентов и своих сотрудников, которые нет-нет выглядывали из кабинета, чтобы посмотреть на встречу в верхах. Поэтому он с ходу воспользовался ситуацией, сдав нескольких несговорчивых фирмачей:
- Были… некоторые поползновения, которые я сразу же пресек. Но представитель Шеринга носил ему деньги за продвижение своих препаратов, кроме того, обещана поездка в Турцию…
Внимательно выслушав, Халанский попросил впредь докладывать обо всех подобных случаях, и заверил, что с этого дня поставки рентгеноконтрастных препаратов фирмы Шеринг АГ будут проходить строго через Совинком.
(торпедирование представителя Шеринга не ограничилось этим разговором. Андрей в свое время работал в этой компании, и, пользуясь связями, устроил туда своего однокурсника. Тот даже спасибо не сказал, не говоря о других способах отблагодарить, и с места в карьер стал продвигать свою политику – выходить на руководителей лечебных учреждений, оптовиков, opinion-лидеров. Это шло вразрез с интересами Андрея, планировавшего стать официальным дистрибьютором Шеринга – крупной немецкой компании с широким ассортиментом: рентгенконрастные, гормональные, противогрибковые препараты, антибиотики, и многое другое. И он, опять же, пользуясь своими связями, предоставил руководству Шеринга информацию, касающуюся волгоградского сотрудника, которой оказалось достаточно для его увольнения).

razgon.shop

Comments are closed.

stack by DynamicWp.net