Реальные истории Rotating Header Image

Татьянин день

Татьянин день – третья книга романа Фёдора Московцева «Реальные истории». в ней, рассказывается о переезде Андрея Разгона в Петербург. Игорь Быстров уговаривает его вступить в бизнес, который организовал его брат. Дело связано с поставками сырья на аккумуляторный завод и продажами аккумуляторных батарей (преимущественно управлениям железных дорог). Игорь Быстров увольняется из волгоградского кардиоцентра и переезжает в Петербург, Андрей же не решается бросить свой налаженный бизнес, и фактически живет на два города. В петербургской компании (названной Экссон), учредителями которой стали братья Быстровы, а также Артур Ансимов и его брат Алексей, он отвечает за организацонные вопросы и получает за свою работу одну пятую прибыли. Чтобы стать равноправным партнером, ему пришлось взять кредит в Волгопромбанке.
В третьей книге также описываются непростые отношения Андрея Разгона с Татьяной Кондауровой.


- Скажи, ты разве не хочешь меня!?
Андрей был и рад, и озадачен, и смущен, услышав Танин вопрос, произнесенный с характерными требовательными интонациями. Целая гамма с трудом сдерживаемых страстей исказила его лицо, – на несколько мгновений он растерялся и не знал что делать. Долго, слишком долго допускал он непозволительную робость в случаях, когда не спрашивают разрешения и тем более не дожидаются от девушек подобных вопросов.
Понадобилось время, больше года, чтобы снова решиться на этот шаг, и, наверное, гораздо больше нравственных усилий, чем в первый раз. Таня замкнулась, ей казалось стыдным, что сама предложила себя, она опасалась, что Андрей будет плохо о ней думать, и оправдывала свой смелый поступок тем, что «должна была». Отливу способствовало поведение матери. Арина была недовольна, что ситуация с невинностью дочери быстро изменилась после встречи с Андреем; но будучи не в силах остановить события, она не только предоставила ей свободу, но активно помогала советами, участливо расспрашивала, вела дружеский диалог. Чем поставила Таню в ступор – свободу-то она получила, но что дальше?
Андрей понимал её внутреннее состояние, втайне радовался, что их встречи постепенно сходят на нет – ездить в офис она перестала, у нее появились репетиторы, подготовка к институту занимала все свободное время, а у Андрея всё, что не связано с работой, автоматически отодвигалось в самую дальнюю очередь. Специально устраивать свидания, да еще находясь в родном городе – для него это было верхом неблагоразумия. Он звонил Тане больше из чувства некоей обязанности, и облегченно вздыхал, если удавалось ограничиться просто звонком. Да, природа поймала их в ловушку… но близость словно отрезвила их обоих, что-то заставило проявить благоразумие, чтобы избегнуть хитростей природы. Отношения «должны» были развиваться, но как – никто из них не знал.
Всякий раз, выезжая из ворот кардиоцентра, Андрей вспоминал Танины автомобильные упражениея на этих склонах, как она чуть не угодила в открытый люк, как подрезала «шестерку» и наехала на бордюр. Она быстро научилась ездить, но вспоминалась не уверенная её езда по городу, а именно те первые неуклюжие кульбиты. Память избирательна и хранит не всё.
Некоторое время у Лены и Юли были вопросы к Тане – где она сохранила такой-то документ, какие договоренности были с таким-то контрагентом, и у Андрея был лишний повод позвонить ей. Но когда она полностью передала дела, остался один повод – их отношения. А поддерживать отношения ради них самих Андрею приходилось через силу. Краткосрочная эйфория от достигнутых результатов, длящаяся несколько дней и совпавшая с ноябрьскими праздниками 2000 года, сменилась цейтнотом. Неожиданно возникли финансовые дыры, причем в том месте, где планировалась прибыль. Сделка с областным транспортным управлением не решила существующие проблемы, а добавила новые. Счет был выставлен на ходу, по старым ценам, и сразу оплачен (руководителю нужно было срочно израсходовать эти деньги). Клиент получил оговоренные комиссионные, и Быстров тоже. И если первому не нужно было знать все внутренние вопросы, то второй, как партнер, мог бы войти в ситуацию и разделить убыток пополам. Но сердце кардиохирурга Быстрова не сжалось от бедственного положения друга, и он прибегнул к фирменному приему – достав блокнот как библию, ткнул пальцем запись, и заявил на бетоне, что «вот тут у меня написано – 100 тысяч, давай сюда мои 100 тысяч».
Кроме того, он потребовал вернуть деньги, которые сам же навязал под процент, хотя Андрей в них не нуждался, так как не было сверхдоходного проекта, позволяющего выплачивать дивиденды.
Еще одним неприятным сюрпризом оказалось существование в городе другого «официального дистрибьютора петербургского аккумуляторного завода Электро-Балт». Им оказался Алексей, родной брат Артура Ансимова. Чтобы выполнить заявку областного транспортного управления, Тишину было поручено заказать недостающие аккумуляторы. Он позвонил в Петербург, и Владимир Быстров дал такие цены, что даже без учета доставки получался колоссальный убыток. Тишин стал просматривать местные объявления, и наткнулся на рекламу Алексея Ансимова, в которой были указаны цены ниже заводских. И недостающую по заявке продукцию выбрали у него. Если бы в областном комитете экономики, или в КРУ сравнили стоимость закупаемых аккумуляторов с ценами Алексея, у руководителя транспортного управления возникли бы проблемы.
Алексей рассказал, что когда он открыл фирму, то первыми визитерами были местные аккумуляторные воротилы. Они потребовали держать ценник на уровне, не демпинговать и не ломать рынок. Но он послал их на х*й. И они, пробив, что фамилия Ансимов хорошо известна в «офисе», вынуждены были пойти по указанному адресу.
Но почему Владимир Быстров, равноправный компаньон Артура Ансимова, дает своему брату цены более высокие, чем Артур дает своему?! Когда Андрей попытался это выяснить у Игоря Быстрова, то по выражению его лица понял, что Владимир ему откатывает с тех денег, что Андрей перечисляет в Питер.
И аккумуляторный бизнес пришлось свернуть. Крайне неразумно торговать продукцией, имея конкурента, у которого тот же самый товар стоит на 25% дешевле. Основное бремя убытков легло на плечи Маньковского – это ведь на его деньги были закуплены аккумуляторы. Но ему не привыкать. Заведующему реанимацией ничего не оставалось делать, кроме как со вздохом «Опять наебали!» затянуть потуже поясок.
Тема переезда в Петербург переместилась в реальную плоскость. Игорь Викторович Быстров купил там квартиру и заплатил за поступление сына в ФИНЭК. Именно поэтому ему пришлось вытащить свои деньги из всех проектов – из Совинкома, из аккумуляторного бизнеса, а также выручку за кардиомониторы Jostra (проданные в РКБ, за которую расплатился КМИЗ рентгенпленкой, которая, в свою очередь не была реализована полностью).
Андрею тоже было нужно организовать отъезд, но ежеминутно возникающие сложности мешали этому. В один из дней объявились «сурки» и потребовали, чтобы он ограничил свою деятельность одним только кардиоцентром. Встреча происходила возле ОПЕРУ Сбербанка по улице Коммунистической, дом 40.
- Мы можем влезть через крестного в кардиоцентр, – грозно заявил Еремеев, – поэтому давай поделим город и не будем мешаться друг другу.
Второй «сурок», Лактионов, тоже не держал свои гротескные губы сомкнутыми:
- Да, давай разделим клиентов, ну или выбирай – здоровая конкуренция или…
Андрей угрожающе надвинулся на них:
- Или что?!
- Не, а чо за бурый тон? – преувеличенно заносчиво выкрикнул Еремеев.
Это было феерично – всегда милые сурки озлились и показали свои прорезавшиеся зубки. Всю дорогу одевавшиеся как эмо-барды в педерастичную унисекс-одежду вялых расцветок, в тот день они вырядились как крутые бандиты, но в своих черных нарядах выглядели как готические мукла, приготовившиеся к ритуальному суициду. Разница между их внутренним содержанием и их притязаниями была колоссальная, и Андрей прямо указал на это. Он решил держаться в рамках приличия, не оскорблять паренька, чей крестный, Анатолий Шмерко, является вице-губернатором, и тем более не бить его на глазах охранников Сбербанка, наблюдавших за потасовкой.
- Иди-ка ты на х*й, а твой ебучий крестный пускай бежит перед тобой! – с такими словами Андрей оттолкнул Лактионова и дал размашистый подзатыльник Еремееву, отчего тот повалился на урну.
Если бы она не была жестко зафиксирована, то Еремеев при падении просто оттолкнул её. Но это вместилище мусора, дизайнерская разработка завода кованых изделий, представляла собой цилиндр с острыми краями, закрепленный на стойках, вмурованных в асфальт. Поэтому встреча Еремеева с этими недружелюбными металлическими поверхностями происходила очень болезненно.
Лактионов, на лице которого была написана вся таблица Менделеева, воздержался от продолжения беседы, но подбежавшие охранники Сбербанка предприняли попытку выразить несогласие с действиями Андрея. Один из них даже дошел за ним до машины, пытаясь схватить то за руку, то за плечо. Ни слова не говоря, Андрей оттолкнул назойливого охранника, сел в машину, и уехал. Злился он не долго, когда стеклянное здание Сбербанка перестало маячить в зеркале, Андрей улыбнулся, подумав о том, что теперь Еремеев до конца сокращенных дней запомнит, что с Совинкомом шутить опасно, можно схлопотать по репе.
Эти переговоры сурки затеяли от безысходности. Если б они могли «влезть в кардиоцентр», они б это давно сделали молча. Однако, несмотря на настойчивые просьбы Шмерко, заместитель главврача кардиоцентра Ильичев, хоть и встретился с Лактионовым, но заявок никаких не сделал. Просто поообщался, взял прайс-листы, и наговорил свой витиеватый текст.
Почему на встречу пошел Лактионов – потому что ведение деловых переговоров не было излюбленным коньком для Еремеева. Он любил кататься на машине, мог распоряжаться в офисе, носить платежки в банк. Ведение переговоров он обходил стороной.
Единственным клиентом, с которым у сурков что-то получилось, был Рыбников, главный врач железнодорожной больницы. Но с ним бы не получилось только у того, кто не знал адрес этого лечебного учреждения. Когда Андрей еще на что-то рассчитывал – учитывая многолетнюю дружбу – то специально информировал об уволенных сотрудниках, открывших свои фирмы. Мол, имейте в виду, что они покинули Совинком, и пускай ваши исполнители не общаются с ними. Рыбников кивал, улыбался, и больше всех привечал именно этих отщепенцев. Он скидывал всем небольшие заявки, а по-крупному работал с иногородними, причем каждый раз с новыми. Ему нравилось знакомиться с новыми людьми, он не боялся подставиться, и постоянный поставщик был ему не нужен.
Та взаимозачетная сделка между ЖБИ (завод железобетонных изделий), управлением Нижне-Волжской железной дорогой, и железнодорожной больницей, в которой Вадим Второв обошел Андрея, была для Второва первая и единственная. Он очень хорошо поднялся на ней, и ему уже не нужны были деловые контакты с неустойчивым, как стул инфекционного больного, клиентом, и он тоном крестного папочки выговаривал Андрею:
- Давай, раскачивай Рыбникова, хули ты перебиваешься мелочами, с него миллионами можно тянуть.
Это была неприкрытая издевка – если бы можно было «миллионами тянуть», то он бы сам это сделал, вместо того, чтобы давать советы.
Да, таким клиентом не жалко поделиться с сурками. Они строили радужные планы, общаясь с ним, одинаково вежливым и недоступным для всех, и получали от него заказы, прибыль от которых не покрывала расходов на дорогу до железнодорожной больницы.
Итак, будучи обремененным многочисленными заботами, шарахаясь словно медведь, которому свора охотничьих собак вцепилась в «штаны», возможно ли было развивать отношения с девушкой, которая смотрит на мир сквозь смех и солнце?! Зная, что Андрею пора домой, Таня предупреждала его попытки поцеловать её и даже просто притронуться. А когда он с преувеличенной серьезностью начинал говорить о делах, перебивая его, начинала рассказывать анекдоты, очень остроумные и столь же неприличные; и тогда разговор принимал другой оборот – и самые невинные фразы таили в себе двусмысленность – и глаза Тани становились блестящими; а когда она переставала смеяться, они делались темными и преступными, и брови её хмурились; но как только Андрей подходил к ней, она сердитым шепотом произносила: «Андрей… не надо» – и он отходил. Она улыбалась, и улыбка ее ясно говорила: «Боже, какой простофиля!» И тогда Андрей, продолжая прерванный разговор, начинал с ожесточением ругать то, к чему обычно бывал равнодушен – Рыбникова и опять же сурков, точно хотел отомстить за

razgon.shop

Comments are closed.

stack by DynamicWp.net