Реальные истории Rotating Header Image

Татьянин день – страница 30

мышления; занятые своим малым и несложным делом, они знают один вид удовольствия – пиво, диван, телевизор.
Кроме студии, есть другая, гораздо более обширная творческая лаборатория – это завораживающая природа вокруг. Дом находится в лесу, но при строительстве ни одно дерево не пострадало. Лесные красавцы обступили усадьбу со всех сторон, их вершины теряются в синеве. Из окон главного фасада, и с террас открывается вид на горы – высокие хребты виднеются за лесом в глубоком отливе неба. Их вершины, окутанные полупрозрачной дымкой, выглядывают из-за пологих отрогов. Всюду видны глубокие провалы, нагромождения разрушенных скал. Облака пристают к вершинам, как сказочные корабли, и бороздят синь, сдавленную мрачными утесами. Золотом блестят туманы, сползающие с крутых отрогов, точно волна волос.


Вокруг хребта шумят множество рек и речек, вытекающих из вечнотающих снегов. Шумные потоки вырывают в земле глубокие ложбины и силой разрывают цепи лысых и черных гор, образуют ущелья, а вырвавшись на раздольную плоскость, своевольно катят по ней свои струи.
Создавая по своему образу и подобию сынов своих и дочерей, самых любимых создатель ограничил в разуме, чтобы они побыстрее с ним встретились – перерезали вены, закинулись немеренным количеством кислоты, или другим творческим способом отправили бы себя в лучший мир. Реальные же люди знают, что не может существовать лучшего мира, чем этот, и живут долго, получая максимум удовольствий. Одно из которых – отправлять зверье к своему звериному создателю. Что может быть увлекательнее охоты: увидев зверя, воспламениться страстью следопыта-охотника и идти по следу, не зная расстояний, пропастей, темноты, пурги; бежать через болота, карабкаться по скалам, пробиратсья через заросли, не чувствуя ушибов, царапин на лице – все подчинено этой страсти. Но вот прогремел выстрел – и все заглохло… до того, как в поле зрения появится новая добыча.
Вне всякого сомнения – завалить зверя сложнее, чем нюхнуть дурь или ширнуться. Например, олень. Один из верных способов – чтобы не носиться за ним по всему лесу –
надо выследить его любимые заросли, какой-нибудь ельник, залечь там, и свистеть в специальный манок, подражая жалобному крику олененка, зовущего на помощь. На эти звуки стопроцентно прибежит олень, чтобы закончить свою жизнь похвально, героическим поступком – охотник пошлет в него, вместе с огненным пучком света, кусок горячего свинца.
Или зимующий медведь – тут нужна еще и смелость. А еще охотничьи собаки, они необходимы для того, чтобы найти берлогу и разбудить, раздразнить зверя. Медведь часто делает берлогу под вывернутыми корнями упавшего дерева. Подбежав к лазу, собаки начинают громко лаять, утаптывают снег, расчищают рабочее место для атаки, лезут в берлогу, царапают медведя когтями. Охотник тем временем выбирает позицию. Становиться против лаза опасно – зверь может наброситься даже после удачного выстрела. Поэтому надо встать слева или справа – по обстановке и в зависимости от того, с какой руки охотник стреляет, и укрыться за деревом. Собаки неистовствуют, и вскоре из-под корней показывается лобастая морда медведя. Спросонья ему неохота вылазить, и он снова прячется обратно. Но собаки поочередно врываются в лаз, напуганные рычанием зверя, отскакивают, затем опять бросаются к лазу. Медведь снова показывает на мгновение свою разъяренную морду, охотник ловит на себе его зеленовато-холодный взгляд. И снова прячется. Собаки отчаянным лаем вызывают косолапого на поединок, тот фыркает, злобно ревет, отпугивая наседающих псов.
Проходит минута, другая… Охотник пристально следит за берлогой. Вдруг снег в том месте дрогнул, разломился, и на его пожелтевшем фоне показалась могучая фигура медведя – гордая, полная сознания своей страшной силы. На секунду он задерживается, решая, с кого начинать.
Собаки быстро меняют позицию, подваливаются к заду медведя и мечутся на линии выстрела. Охотник выжидает момент. Медведь торопливо осматривается, делает шаг вправо, но в следующее мгновение меняет ход, скачком бросается влево, подминает под себя обманутую собаку. На выручку рванулась другая, с одного прыжка она оседлала зверя и вместе с ним катится вниз, под откос. Первая собака, вырвавшись, лезет напролом.
Все смешалось со снежным вихрем, взревело, и поползло на охотника. Вот мелькнула разъяренная пасть медведя, хвост собаки, глыба вывернутого снега. Медведь огромным прыжком все же смахнул с себя собак, бросился к охотнику, но пуля прупредила его атаку. Зверь ухнул, воткнул в снег окровавленную морду и скатился к ногам охотника.
Густая темно-бурая медвежья шерсть переливается черной остью от ветерка, такая шкура украсит любой интерьер.
… Андрей не принадлежал на 100% ни одному из этих трех измерений, если сделать моментальный снимок его деятельности, то можно было бы увидеть, что он находится преимущественно, например, в первом измерение, и на одну четверть в двух других. А если он находился преимущественно в третьем, то видел со стороны, в чем вынужден жить – так, как если бы сам не участвовал в этих событиях. Это было как воспоминание о некоторых пейзажах, результатом зрительного постижения, которое потом навсегда оставалось в его памяти; и как воспоминание о запахе, оно было окружено целым миром других вещей, сопутствующих его появлению. Оно возникало обычно, не выходя из длинного ряда предыдущих видений, только прибавляясь к нему, и отсюда появлялась возможность сравнения параллельных жизней, которые Андрею приходилось вести, из которых одна была чересчур бурной, другая слишком печальной, третья – невероятно далекой. И тогда нелепость такого существования представала перед ним с такой очевидностью, что только в эти минуты он отчетливо понимал вещи, о которых человек не должен никогда думать, потому что за ними идет отчаяние, сумасшедший дом или смерть.
В отличие от параллельных прямых две первые жизни должны были пересечься, и можно было сойти с ума от одного только ощущения ужаса, что это неизбежно произойдет, вопрос времени. Вести себя на публике как ни в чем не бывало помогал своеобразный душевный наркоз, притупляющий чувство опасности. Но в минуты просветления Андрею начинало казаться совершенно необъяснимым, почему он ходит на завод, летает по командировкам в другие города, проезжает на машине по городу, который кажется чужим и незнакомым, который должен пролететь и скрыться, как поезд, но который он все не мог проехать – точно спишь, и силишься, и не можешь проснуться.
И поскольку, в силу удивительного стечения обстоятельств, Андрей одновременно вынужден был вести несколько различных жизней, то ему приходилось встречаться с людьми, резко отличающимися друг от друга во всем, начиная с материального положения, и кончая непроходимой разницей в том, что составляло смысл их существования; с одной стороны, это были компаньоны, клиенты, друзья, с другой – те, с помощью кого он планировал резкими и энергичными мерами поправить пошатнувшееся положение, люди, которые в силу сложившихся в обществе предрассудков не афишируют род своей деятельности. Решение этой задачи было потеряно много лет назад, когда учащийся младших классов Андрей Разгон впервые прогулял урок по математике, а симптоматика приближающейся катастрофы проявилась первой необъяснимой недостачей на фирме в 1998 году.
Иногда – это происходило чаще всего при пробуждении в самолете или поезде, или в гостинице чужого города – у него все смешивалось в его представлении и в беззвучном пространстве, наполнявшем его воображение, сквозь немые мотивы и длинную галерею человеческих лиц, похожую на двигающиеся и исчезающие лица бесконечно струящегося экрана, в котором появлялись и пропадали то нравоучительно-спокойное лицо Халанского, то беспощадное выражение Владимира Быстрова, требующего финансовый отчет, то непреклонная Ирина, то наглые ухмылки разномастных «решальщиков

razgon.shop

Comments are closed.

stack by DynamicWp.net