Реальные истории Rotating Header Image

Таверна “Не Уйдёшь!” (продолжение 4)

Артур немного слукавил, сказав Майклу, что их уже ждут в таверне. На самом деле, коллеги, которые должны были составить им компанию, только выдвигались в сторону заведения на такси. Артур с Майклом немного покружили по Западному Голливуду – выполняя поручения жены, Майкл заехал в несколько магазинов (он специально позвонил ей и спросил, не нужно ли чего купить, дабы оправдать свою задержку разъездами). На бульваре Сансет они проехали мимо афиши концерта Мэрилина Мэнсона и плаката, рекламирующего фильм «Дракула». А через непродолжительное время зелёный минивэн Майкла остановился напротив таверны «Не уйдёшь!»
Когда Артур с Майклом зашли в заведение, там крутили обычную для этого места музыку – на тот момент это был гробовой металло-блюз, но Артур попросил в виде исключения поставить что-нибудь полегче. Их уже ждали – Лейзер Ванвингарден, пепельно-седой 57-летний мужчина немного потасканного вида, выглядевший так, будто он только что посетил бальзамировщика; а также 32-летний Яков Шмудо, скучный, увешанный модными гаджетами, прилизанный хипстер – оба работали в той же клинике, что и Майкл с Артуром. Майкл был близок с Ванвингарденом, психологом по профессии; Шмудо, заведующего отделением реабилитации, и Артура связывали деловые интересы.


Все вместе, они заняли кабинку в дальнем углу, возле входа в малый зал. Артур кивнул официантке: «Как всегда!», что означало кровавый стейк с овощным гарниром и вообще распоряжался так, будто пригласил друзей к себе домой, чувствовалось, что он здесь завсегдатай.
Майкл сразу заказал себе клюквенный сок с лимоном. Официант принёс сок и тарелку, на которой было штук двадцать лимонных долек. Когда принесли спиртное, Артур предложил тост за здоровье, потом спохватился:
- Нет, отменяется, были бы все люди здоровы, мы бы с вами без работы остались.
- Тогда что, за болезнь? – спросил Ванвингарден.
После шутливых препираний выпили за удачу. Артур взял слово.
- Сегодня приходили чинуши из комитета по ценам – с проверкой. Они уверены, что администрация клиники нарушает федеральные законы. Кто-то написал жалобу – какой-нибудь полоумный пенсионер с обострённым чувством социальной справедливости. И мне предстоит это дело разгребать. Все думают, будто моя жизнь – это сплошной праздник: взятки, пьянки и женщины лёгкого поведения. Мне приписывают излишества, которые я себе не позволяю. На самом деле, всё достаточно скромно и не лишено неприятностей. К примеру, вот как начался сегодняшний день. Я проснулся в шесть тридцать и вышел в сад чтобы справить нужду… приятного аппетита… знаете, я предпочитаю делать это на природе, а не в домашнем туалете. Таки что вы думаете? Моё хозяйство искусали комары, пока я там сидел в кустах. Да, вы не поверите, не лицо, а именно причиндалы.
Шмудо каждые пять минут обновлял статус на Фэйсбуке, наткнувшись в сети на Джамала Хамиди, сказал:
- Этот чудак Джамал купил сверхлёгкий шоссейный велосипед за $3000… вчера я специально подошёл посмотреть и пощупать… всего 28 деталей… но откуда такая высокая стоимость? Он что, из платины?
Определившись, наконец, что будет есть, он заказал четыре огромных ножки краба, пару крабовых клешней, один крабовый коктейль и восемь унций филе, а также брокколи с сыром и гору салата-латука; – и, сделав заказ, тут отчитался в этом в своём Фэйсбуке.
Накачиваясь спиртным, Артур безудержно болтал, переходя от одной темы к другой, пока не остановился, сказав:
- Майкл, ну расскажи, наконец, про свою чокнутую пациентку!
- Да, уж… – покачал головой Ванвингарден, – эта пациентка довела себя до какого-то spider-исступления. Это же надо: вообразила, будто в её ухе завёлся паук.
Над их головами плыли блюда со стейками, бифштексами, салатами, резво лилось вино и виски. Шёл смутный говор. Майкл продолжал цедить свой клюквенный сок. Вместо традиционного в этом заведении огнедышащего хард-рока продолжала играть попса.
Среднего возраста мужчина, особенного вида энергичного пьяницы, приблизившись вплотную к их столу, стал бубнить: «Вы должны меня понять, вы же должны меня понять!» Его отогнали, и тогда он с выражением неподдельной тревоги в глазах подошёл к официантке и стал просить, чтобы ему разрешили вскарабкаться наверх по одной из деревянных колонн заведения, поддерживающих массивные поперечные балки: «…только до потолка и обратно, вы видите, девушка, я совершенно адекватен; только один раз, девушка, только раз». Плотный усатый хозяин вывел его из таверны, и предложил ему, уже на улице, попробовать влезть на фонарный столб.
Официант принёс еще один графин с клюквенным соком и новый стакан, но Майкл продолжал пить из прежнего, подливая туда сок и забрасывая очередную лимонную дольку. Повисла пауза, из-за соседних столиков стали слышны обрывки разговоров. Когда инцидент с пьяницей был исчерпан, на Майкла снова стали наседать.
- Давай рассказывай, хватит уже растравливать любопытство! – требовали со всех сторон.
Трезвого Майкла от его друзей разделяло уже приличное количество алкоголя. Он устало согласился, бросив в стакан очередную лимонную дольку и ковырнув стоящий перед ним салат из морковки, базилика и цукини. Из колонок доносились умильные поп-шлягеры 60-х, упакованные в деликатное обрамление из органа и размытых гитар. Однако, кроме ласки и дрёмы, в треках присутствовала и лёгкая тревожная нота, страховавшая музыку от излишней слащавости.
Майкл описывал клинический случай миссис Юргенс, время от времени бросая в стакан очередную лимонную дольку, Артур вставлял красочные комментарии, и по мере приближения к развязке и уменьшения содержимого бутылки виски подробности шумного разговора постепенно становились достоянием всех посетителей заведения даже против их воли. Участие в оживлённой беседе не мешало Артуру подчищать свою тарелку, тогда как Ванвингарден, с энтузиазмом расправившись с фрикадельками, не прикоснулся к картофелю и клюкве, из которых состоял гарнир, а Майкл счел свой рассказ удобным поводом, дабы вообще ничего не есть – так как хотел появиться на семейном ужине максимально голодным и не расстроить Адель тем, что не ест приготовленные ею блюда.
- Да уж, чего только не бывает! – поперхнувшись смехом, сказал Ванвингарден. – История что надо, поинтереснее, чем статистика всё учащающихся преступлений на сексуальной почве и офисных несправедливостей. Про это надо снять кино. Определённо надо снять.
Услышав про «статистику всё учащающихся преступлений на сексуальной почве», Артур заметил:
- Но как бы нет концовки. Сюжет закручен, соглашусь, но нужен некий завершающий аккорд.
Ванвингарден махнул рукой:
- И так сойдёт, народ проглотит. И знаете, что я скажу: все эти записи, фильмы, документирование, всему этому лет сто, не больше. Это, можно сказать, совсем недавно началось. Бетховен и все эти засранцы, они ведь даже не могли послушать, что они там написали. Вы знаете, как было сложно найти какого-нибудь ублюдка с исправной скрипкой? А его музыка живёт веками. Техника уже дошла до того, чтобы сохранить всё это на века.
Шмудо с несколько скучающим видом передвигал по столу салфетку, время от времени обновляя статус на Фэйсбуке, докладывая виртуальным друзьям о том, чем сейчас занят.
Ванвингардена разобрало, он шумно вещал, обращаясь сразу ко всем, и ни к кому конкретно, перескакивая с одной мысли на другую:
- Да ладно, всё это пыль… да… по-настоящему – это всё пыль, всё это недолговечно. Что бы ты ни делал, кончится тем, что будешь пускать слюни и ходить под себя и даже не будешь помнить, что ты что-то сделал. Я недавно был у Макдорманда, нашего бывшего директора, это полный абзац. Он достал из аквариума макет нашего медцентра, уменьшенную копию, которую ему подарили, провожая на пенсию, и говорит: «Я не знаю, что я собирался с этой штукой делать, но я знаю, что это как-то связано со мной». Он даже не помнил, что был директором клиники, а он возглавлял Седарс-Синай 15 лет! Не важно, что ты сделаешь – всё это обессмыслится. Но если тебе правда по-настоящему повезёт, если ты действительно сделал что-то исключительное, может, ты продержишься чуть дольше. Но я бы не хотел оказаться на месте Макдорманда. Уж лучше сразу… А твоя пациентка, Майкл, держит фирму и поднимает сына, это уже великое дело. Она помнит, что у неё предприятие и отпрыск, о котором следует позаботиться, – последнюю фразу Ванвингарден произнёс таким тоном, будто бы обращался напрямую к миссис Юргенс.
Они долго обсуждали подробности этого эпизода с пауком. Зал почти опустел, за уличным столиком сидело пятеро байкеров, и в заведении по просьбе Артура звучал не рокот рок-урагана, а дружелюбный, умиротворённо-атмосферный дискач, под который хотелось не танцевать, а расслабленно рассекать волны.
Шмудо вставил свою чуть ли не единственную реплику за весь разговор:
- Обернитесь назад. Видите, там, за барной стойкой, лимоны рядами сложены? Я уже целый час думаю, почему они не рассыпаются? Очень интересно: по какой системе их складывали?
Майкл заглянул в стакан – за то время, что компания провела тут, он превратился в лимонную компостную кучу. Он сделал широкий жест руками, словно пытаясь обнять всех присутствующих в зале: «Ну вот, таким вот образом».
Вдруг они услышали грохот и звон разбитой посуды, за ним последовал крик, в котором не было слов и который был похож на судорожно втягиваемый звук: «А-а-а!.. а!.. а!..»
И тут, словно из стены, появилась миссис Юргенс, представ перед собравшимися, как монументальная башня, поражая массивностью своих форм, в своём самом чистом и самом незамутнённом виде: искрящиеся безумием глаза, угрожающая поза. Обладательница луженой глотки и звериного рыка сказала достаточно громко, чтобы перекричать посетителей таверны:
- Вы обманули меня! Вы дорого заплатите за свой обман!
От неожиданности четверо врачей на миг застыли и стали без стеснения разглядывать возмутительницу спокойствия. И откуда только, сатана, вынырнула?! Гул голосов внезапно начал стихать. Майклу было трудно дышать, он чувствовал необыкновенное стеснение в груди.
- Ублюдки, сволочи, поганые врачишки! – голос вдовы Юргенс рассекал воздух, как бритва шёлк.
Очевидно, что её воображение всечасно и неотступно преследовали некие видения с участием пауков, обрывки воспоминаний, переживания прошлых лет, а под действием психотропных препаратов всё это превратилось в сверхценную идею, и этим определялись все её поступки, вокруг этого вращались все её помыслы, и на это она сводила все разговоры.
Добро пожаловать в анатомический театр голых нервов имени Клары Юргенс! Больничная карта открылась – разъярённая вдова смахнула со стола ненавистных врачей несколько тарелок и стаканов, и звон разбитой посуды привлёк внимание всех без исключения посетителей.
Несмотря на грузность, Майкл легко поднялся, и, придав лицу выражение почтительности, сказал:
- Мысль об обмане, которую вы только что высказали, является трофеем, вынесенным из очень сильно изменённых состояний сознания…
Наговаривая психотропный текст, он лихорадочно размышлял, какие неприятности может получить от Карла Юргенса, с которым шутки плохи.
«Что они могут мне сделать? Вот интрига, чёрт возьми!»
То, что последовало за этим, произошло с неправдоподобной быстротой. Энергичный пьяница, которого час назад выставили из заведения за то, что он пытался залезть на колонну, незаметно вернулся и осуществил своё намерение; и привлёк к себе всеобщее внимание, лишь когда рухнул с трёхметровой высоты на пол со стрелой в спине. Из-за столика, расположенного на входе, вышел худощавый юноша с арбалетом – Клэй Юргенс, тёмные стороны таланта которого, наконец, нашли применение, а красный цвет футболки подчёркивал решительность его намерений. В арбалет уже была заправлена новая стрела, которую он молниеносным движением извлёк из поясного колчана. В руках его матери, миссис Юргенс, появился револьвер, и всё это добавило элемент неопределённости и опасности. Ждать новых острых ощущений пришлось недолго.
Все инстинктивно пригнули головы, и только четверо харизматичных татуированно-бородатых байкеров, находившихся в пяти метрах от Клэя, дружно поднялись из-за своего стола и ощетинились:
- Так, что за дела?
- Мамаша, убери ствол!
- Дай сюда игрушку, сынок!
- Сели на место, уроды! – взметнулся, словно дротик, резкий окрик, одновременно с этим миссис Юргенс выстрелила в сторону четверых смельчаков.
На стене появилась дырка. Клэй оказался более метким, он резко вскинул арбалет, – и один из бородачей свалился на пол со стрелой в горле. И хотя миссис Юргенс кричала с такой звериной убедительностью, что навела реальный морок на всех остальных, байкеры не прочувствовали всю серьёзность ситуации и рванулись в сторону Клэя, и в следующее мгновение раздался ещё один пистолетный выстрел – снова молоко – и еще один байкер, сраженный стрелой, рухнул на пол. Произведя выстрел, Клэй всё тем же молниеносным движением выхватил из поясного колчана четвёртую стрелу и заправил её в арбалет.
- Сидеть, твари! Кто из вас дёрнется, грохну всех до единого! – выкрикнула миссис Юргенс, и звуковой волной, которая вышла из её горла, присутствовавших в заведении практически сбило с ног.
Это подействовало, особенно облик Клэя, похожего в этот момент на самых отъявленных злодеев из своих компьютерных игр, действие которых, наконец-то, перешло в реальный мир.
- Всем сидеть! Молчать! Выруби музыку! Запереть входную дверь! – командовала миссис Юргенс, и её приказы безоговорочно выполнялись.
Оставшиеся в живых байкеры попытались приблизиться к телам своих товарищей, пронзённых стрелами, но по приказу миссис Юргенс были вынуждены лечь на пол.
- Замотай им руки-ноги скотчем, сука, живей, потаскуха крашеная! – эта команда была отдана официантке.
Итак, все присутствовавшие в заведении уяснили, что в этом аду, врата которого были распахнуты мощным пинком, пощады ждать не стоит. Страх сковал всех, жить хотелось всем без исключения, а чтобы выжить, надо подчиниться этим сумасшедшим. Усатый Мородер, хозяин заведения, подошёл с ключами к дверям и испросил разрешения собрать оплату с посетителей, сидевших за уличными столиками, но в ответ Клэй выхватил из его рук ключи и ударил прикладом арбалета по лицу. Мородер повалился на стол. Клэй замкнул дверь и прикрепил табличку «Закрыто».
- Сидеть! Лежать! На пол, суки! – бесновалась миссис Юргенс, тыча стволом в лица посетителей. – Вас плохо видно. А ну живо перешли все вон туда! – велела она посетителям, находившимся в малом зале, откуда вышла сама некоторое время назад.
Съёжившиеся от ужаса зрители отметили, поневоле, что непочтенное бодрячество очень даже к лицу даме, приближающейся к каноническому возрасту. Официантка, которой было поручено вязать скотчем байкеров, при виде окровавленных тел с торчащими стрелами повалилась на пол без чувств. Вязать байкеров пришлось Мородеру. Миссис Юргенс осталась контролировать зал, а Клэй с быстротой пистолетного выстрела побежал на кухню, чтобы выгнать оттуда оставшихся работников заведения.
- А ну нах** все отсюда, все в зал, лечь на пол, руки за голову! – заорал он, подкрепляя слова ударами приклада и пинками.
Итак, хляби разверзлись и Юргенсы овладели таверной. Облик Клэя был отмечен печатью невиданного доселе злодейства, он вязал посетителей скотчем и бросал их на пол, а его мать, изъясняясь криками, жестами, вращая глазами, наводила на всех такую оторопь, как если бы вместо неё тут оказался Усама Бин Ладен.
- Вы поглумились надо мной! – остановившись напротив Майкла, сказала миссис Юргенс.
Майкл стоял неподвижно и слышал, как стучат его зубы от бессильного волнения, бешенства и внутреннего нестерпимого холода.
- Это не то, что вы подумали, всё было совсем по-другому.
- Хватит мне тут выкручиваться, я всё слышала, всё – от начала до конца! – кричала она, и её голос, казалось, заполнял всё помещение.
Шмудо нервно сцепил пальцы, подбородок его мелко подрагивал.
– А ты хули тут расселся, мудила, а ну на пол! Шевелись, блядина, быстрее! – раздавая пинки и зуботычины, Клэй нагнетал страх на посетителей. Отнятые им мобильные телефоны он разбивал о пол.
Как-то само собой получилось, что из девятнадцати пленников только Майкл, Артур, Шмудо и Ванвингарден сидели в обычной позе за своим столом, остальные либо распластались на столах, либо лежали на полу.
- Вы позволите нам объясниться? – обратился Майкл к миссис Юргенс.
- А что ты мне можешь объяснить, урод?
- Вы слышали то, и вместе с тем не то, мы имеем дело с мощнейшим галлюцинаторным потоком. Который мы, как специалисты, безусловно знаем и относимся к нему с глубочайшим уважением!
Клэй подошёл к самому крупному мужчине из собравшихся, здоровяку в клетчатой рубашке, и, держа на мушке, приказал лечь на пол:
- Ты не слышал, говнюк, лечь на пол!
Клэй свирепо посмотрел на Мородера, и тот без лишних напоминаний послушно связал скотчем жертву. Клэй покосился в сторону дрожащих от страха женщин:
- Скажи им, чтоб не дёргались, и всё будет ништяк! Говори, усатое чмо!
Мородер послушно поднял обе руки и обратился к посетителям: «Будьте спокойны, делайте, что вам говорят, и всё это быстро закончится».
Он со страхом в ожидании очередного удара наклонил голову. И удар прикладом в затылок не заставил себя долго ждать.
- А ну лежать, бл***! Молодец!
Точно по условному знаку, врачи заговорили сразу наперебой:
- Мы сейчас вам всё подробно объясним!
- Ситуация поправима, мы сделаем ещё одну операцию!
- Остановитесь, насилие ни к чему хорошему не приведёт!
Ванвингарден почтительно поклонился и вдохновенно заговорил:
- В целом вся звукосфера представляет собой некий божественный саунд, включая попсу, Мадонну с Рианной и прочую херню, которая, конечно, никакая не херня, а ценнейшая составляющая общего ворсистого звука, пронизывающего и структурирующего материю. Информация об обмане, которую вы подслушали… то есть я хотел сказать «услышали», это эссенция, некая часть общей звукосферы – набор звуков, представляющих собой трофеи, вынесенные после определенных экспедиций в запредельное. Это продукты языкового свойства, которые в принципе сами по себе не лишены никаких свойств, которыми обладают подобные продукты. Там есть и связанность, и смысл, и звучание. Тем не менее они произнесены с другой стороны языка, условно говоря, как с другой стороны Луны, с его некоей совершенно невидимой стороны. Это такой незаконно добытый материал. Здесь можно сказать, что вся эта красочная история представляет собой прикрытие нелегального ввоза каких-то малоисследованных проб звукового грунта.
- Мне они показались неким коаном, – вставил Майкл.
Артур прикрыл лицо ладонью и отвернулся – его разбирал смех.
- Позволите… – он налил себе виски и опрокинул залпом бокал.
- Да, они могут выглядеть как коан, – подхватил Ванвингарден. – Но коан – это древняя традиция, здесь же мы можем наблюдать воздействие дзен-мастера на пациента. В вашем случае, миссис Юргенс, сфера ещё не изучена, поэтому требует особой тактичности в обращении, и соответственно с этим клиническим случаем связано всё остальное – наша застольная беседа и неожиданное появление вашего сына с арбалетом.
Пронизывающий взгляд миссис Юргенс сканировал Ванвингардена:
- Я вызвала его по телефону, он быстро приехал сюда на такси, слава богу.
- Но вы-то сами как тут оказались? Это заведение совсем не ваш формат.
- Увидела отзывы в соцсетях.
Наигранно-приветливое, немного лихое и дурашливое выражение лица Ванвингардена диссонировало с его глазами – умными, ленивыми, усталыми.
- Ох уж эти соцсети… Но вернёмся к нашим артефактам – в каком-то смысле ваш клинический случай является первой попыткой изучить тип излучения этих самых артефактов. В данном случае они что-то излучают, формируя этот клинический эпизод, который их обволакивает. Это уже более сложное толкование данного эпизода, которое совершенно необязательно выносить на логический уровень. Необязательно абсолютно. Вам как пациентке вообще необязательно знать об этом.
- Не заставляй меня нервничать! Бегом, лежать, говно, руки за спину! – пинками и ударами сгоняя посетителей по одному к барной стойке, Клэй связывал им руки и ноги скотчем. – Падай на пол, е**лом вниз, вот так, руки за спину!
Майкл мысленно отметил, что в данной сцене аккумулировались все неврозы семейства Юргенсов. Они завладели таверной. Но что дальше? У миссис Юргенс решение этого вопроса протекало очень мучительно. Собравшиеся были убеждены, что она разрабатывает тему очень сурового возмездия.
Едва Ванвингарден умолк, Майкл продолжил попытки образумить и как-то успокоить миссис Юргенс. Его медлительный голос звучал задушевно, как бы подчёркивая нелицеприятность встречи:
- Я сразу заметил вас за колонной и умышленно своими речами ввёл в заблуждение, чтобы спровоцировать вашего паука… точнее потенциальных паучат, которых он, возможно вывел, пока находился в вашем ухе…
- За какой ещё нахрен колонной, я сидела вон там, – она указала в сторону малого зала. – А вы трындели на весь ресторан, как обманули меня!
Стремясь сладостью речи прикрыть страх и лукавство, Майкл добавил:
- Надо провести ревизию ушной полости, чтобы проконтролировать наличие присутствия…
- Да, сделаем это прямо здесь и сейчас, – оборвала его миссис Юргенс.
- Было бы лучше, если бы мы отдохнули как следует и встретились бы завтра утром в нашей больнице.
За непродолжительное время такого общения чокнутые Юргенсы выжали из собравшихся все соки. Душевное волнение и страх жертв подпитывали энергией мучителей, делали их сильнее и свирепее. Трагедия миссис Юргенс находила облегчение в страданиях жертв. С дьявольским удовлетворением созерцала она потрясённые лица.
- У меня нет инструментов, нет анестезии, – возразил Майкл на её требование вытащить из её уха паука прямо здесь, в таверне.
И мысленно добавил: «И паука тоже нет», незаметно подмигнув Артуру.
- Вызывай своего помощника! – потребовала миссис Юргенс.
Майкл притворно задумался:
- Посмотрим, что можно сделать…
Словно найдя выход, он предложил устроить импровизированную операционную на каком-нибудь диване, тут, в заведении, а помощник пускай привезёт сюда необходимые инструменты и анестезию.
- Не вздумай сказать что-то лишнее, сразу башку прострелю, ублюдок! – пригрозила миссис Юргенс.
Майкл позвонил Джамалу Хамиди, назвал адрес таверны, и попросил срочно подъехать и привезти всё необходимое для операции.
- И доставь сюда Latradectus Lugubris… – добавил он слегка притихшим голосом. – Да, ты не ослышался, захвати Latradectus Lugubris.
- Достань где хочешь, это крайне необходимо, без этого не приезжай! – нервно произнёс Майкл, когда Джамал сказал, что не сможет так запросто раздобыть нового паука; а предыдущего уже куда-то выбросили.
- Не могли бы вы убрать оружие, или по крайней мере не наставлять его на нас, – обратился Ванвингарден к миссис Юргенс.
- А мы что, похожи на убийц? – ответила она. – Я занимаюсь бизнесом, например, а Клэй мне помогает, и, между прочим, он пишет стихи.
- Да, это заметно… Но когда я вижу, как он выпускает стрелы по людям, мне кажется, что его поэтическая структура оказывается полностью намертво привязана к его убийственной деятельности, то есть поэтическая кнопка соединена с курком его арбалета.
Не выражая страха внешне, а как бы печалясь о самочувствии пациентки, Майкл спросил за её здоровье, и участливо добавил:
- Спасибо, что понимаете меня и причисляете всё услышанное здесь к тревожному сну, в своём милосердии вы позволили мне провести новую операцию.
Он говорил мягко, точно стелил не слова, а лебяжий пух: «Отважусь произнести такие слова: мы здесь не для того, чтобы вас наколоть… совсем нет, мы здесь для того, чтобы помочь вам».
Он посмотрел в сторону раненых, которые кровоточили отнюдь не клюквенным соком:
- И неплохо было бы оказать помощь пострадавшим.
Говорил он недолго, но достойно. Артур более решительным тоном заметил, что пострадавшим уже не нужна помощь, и что дело попахивает серьёзным уголовным сроком. Юргенсы никак не отреагировали. Майкл вспомнил свою семью, и мысленно запричитал: ну что, казалось, кроме слепой и неумолимой механики случая, могло связать его судьбу, его клиничсекий стаж, с шизофреничкой и с её не менее неадекватным сынком! И он горестно покачал головой. Артур сидел, судорожно выпрямившись. Ванвингарден пристально всматривался в лицо миссис Юргенс, будто пытаясь загипнотизировать её. И только Шмудо держался совершенно безучастно, будто всё происходящее вокруг не имеет к нему никакого касательства. Миссис Юргенс смотрела на Майкла тяжелым взглядом.
Ванвингарден снова заговорил:
- Я хочу, чтобы между нами была достигнута полная ясность: во всём этом нашем случае есть что-то основательное. Это дзен-буддистские взаимодействия разумов, которые надо осмыслить, а не пропускать мимо себя и думать, что, мол, мы перед вами кривляемся, чтобы вас обмануть. Это неправда. Мы здесь, чтобы вам помочь.
- Что ты несёшь, придурок? – обратился к нему Клэй. Он уже сгруппировал всех связанных пленников возле барной стойки, теперь надо разобраться с четырьмя докторами.
И он приказал им отдать ему свои мобильные телефоны. Треск разбиваемых о пол трубок спровоцировал у миссис Юргенс новую вспышку гнева.
- Обманщики! Поганые врачишки! Ублюдки!
В возбуждении она метала слова, схожие с раскаленными камнями и острыми стрелами. То были настоящие именины сердца для её низкого, временами почти андрогинного голоса. Пленники погружались в монотонную мрачную мглу, ощущая сквозняк потустороннего, словно в окутанном ядовитыми испарениями подземелье. Врачам было дозволено находиться за своим столом, тогда как остальные посетители лежали или сидели возле барной стойки, связанные скотчем по рукам и ногам. Артур, Майкл, Ванвингарден и Шмудо глядели на деревянные балки и древесную обшивку, словно изнутри гроба на крышку.
Когда миссис Юргенс отшумела, Ванвингарден нашёл в себе силы продолжить дискуссию:
- Я видел людей, которые в ту секунду, когда достигали критической массы, немедленно закрывали двери перед собственным прошлым, перед тем, кто они на самом деле, и становились самими же собой, со всеми теми же недостатками, от которых они хотели избавиться, но только ещё хуже, в нарциссической версии, и неважно, какая травма привела их к тому, что половина их энергии уходит на попытки чего-то достичь, потому что их больше не воспринимают так, как они воспринимают себя сами. И видеть это нелегко. Вы должны понимать, что здесь собрались близкие вам люди, в отличие от тех, кто преувеличивают всё о вас или сосредотачивают эту информацию для её дальнейшей передачи куда-либо ещё. Сейчас нам отчаянно нужен прорыв, и я, как и все мы, хочу радоваться этому: здорово, когда есть чему радоваться, но ведь это можно и испортить, замарать дурными свойствами характера…
Прервавшись, он обратился к Клэю:
- Не надо в меня целиться, убери свою игрушку, сынок… вот так-то лучше.
После чего продолжил:
- Ибо ещё хуже то, что стыдно не понимать, что это правда, потому что без контекста – вот почему мы должны всё сделать сообща – без чьего-то контекста, без контекста того человека, который целиком оценивает то, что перед нами встаёт, и то, что мы делаем, и то, чего мы хотим добиться, или человека, который понимает, какие трудности связаны с первым и вторым оперативным вмешательством на ухе, на вашем ухе, миссис Юргенс, как-то так; и уверен – пусть даже мы специально фиксируем, где кончается первичное вмешательство, где будет финальное избавление от паука, или пауков, или паучьей болезни, что если сейчас наш метод сработает, то сработает потому, что так оно было задумано и детерминированно, и так оно правильно и нужно, потому что вы должны знать: перед вами открывается новая жизнь, жизнь без пауков в вашей голове, и в то же время владение всей информацией об этих пауках. И безусловно, в нашей партнёрской группе, в союзе дополняющих друг друга людей, где все несут одинаковую ответственность, будь то хирург, выполняющий операцию, или анестезиолог, дающий наркоз, или, допустим, специалист по дезинфекции. Это замечательно, правда, миссис Юргенс – когда всё без спешки, всё хорошо организовано и происходит в нужное время и в нужном месте.
Говорил он воодушевлённо, тогда как на лице Майкла не наблюдалось никаких следов энтузиазма:
- Нам нужно подкрепление, миссис Юргенс. Нужно вызвать операционную бригаду, а ещё лучше – провести операцию в стационаре. Всё-таки здесь заведение общепита, нет условий для нормальной операции.
Ванвингардену пришлось отдуваться в непростом деле переговорщика-психолога. Он продолжал доносить до миссис Юргенс мысль о том, что нужно провести операцию не здесь, в антисанитарных условиях таверны, а в больнице, и сделать это нужно по меньшей мере завтра, после того, как все хорошенько отдохнут и как следует подготовятся. Эту мысль он выражал очень витиевато: речь его следовала двойной спиралью метафор и аллюзий; звучало это частью – красиво, а частью напоминало сюрреалистичный, зубодробительный официальный документ вроде договора аренды автомобиля. В целом –
усыпляюще, и в этом была главная цель его лингвистических изысканий.
- …вам сделали серьёзную операцию, что повлекло за собой очень сильные изменения в области рецепторов, в области восприятия, в том числе отмирание определенных зон чувствительности, огрубление многих рецепторов. Соответственно, ваш мозг уже не воспринимает ситуацию в чистом виде, как она есть на самом деле. Вы воспринимаете ситуацию не такую, как она есть, а в изменённом виде. В тех словах, что мы произносили за этим столом, и которые вы услышали, в них был определенный месседж, воспринятый вашими рецепторами в искаженном виде. Произошло отклонение. И отклонение от первоначального смысла нашего месседжа – будь то со знаком плюс или минус, либо с наличием какого-то сентимента, либо с наличием восхищения или насмешки – в любом случае находится под зоной этого как бы цветущего яблока, пусть даже это и яблоко зла. Но проблема в том, что речь не идёт ни о каком цветении никакого яблока, а речь идёт о сугубо агональных процессах, очень судорожных, очень мучительных и пахнущих смертью, поэтому уклонение от этих процессов вряд ли можно назвать таким словом, как «яблоко», а тем более «месседж». И в общем-то, в чистом виде это поведение являет собой, на самом деле, как ни парадоксально это будет звучать, в чистом виде прагматизм. Потому что эта модель прагматизма, которая сейчас предлагается, уже не является настоящим прагматизмом, а является продуктом подмены. Это квазипрагматизм. Но мы фактически живём внутри него, как паук внутри уха, и нам надо что-то с этим делать.
Миссис Юргенс сверлила глазами оппонентов, как напильником:
- У меня, может быть, неширокий кругозор, зато хорошая память. Я прекрасно помню, о чём вы говорили за столом.
Майкл бросил тоскливый взгляд в окно, завидуя кружащимся над океаном чайкам. Дневной свет казался ему каким-то хмурым, идущим не от солнца, не с неба, а шедшим от внутренних стен таверны, превратившихся в тюрьму, в пыточную камеру.
Появление Джамала, примчавшегося на своём скоростном велосипеде и доставившего всё необходимое для операции, застало Ванвингардена на пике его ораторских способностей. Он произносил речи ещё более заковыристые, нежели его фамилия, и такими просветлёнными были слова его, что, казалось, могли бы наставить на путь истинный самого закоренелого упрямца, кого угодно… но не миссис Юргенс.
Пока Клэй отворял дверь, чтобы впустить Джамала, Ванвингарден продолжал наговаривать свой гипнотический текст:
- Но мы все тут врачи собрались… группа людей повышенной чувствительности, медиумы и очень интеллектуальные и эмоционально продвинутые эксперты, и мы явно видим вас, как пациента с признаками смещения восприятия действительности… в ту или иную сторону, которое производится самыми разными явлениями. В связи с чем это связано – нам предстоит выяснить… но лучше бы в условиях стационара.
Клэй спросил мать взглядом: «Что будем делать?» По лицу миссис Юргенс было видно, что в её голове по поводу дальнейших действий едва ли была выработана какая-то чёткая стратегия. Ей было ясно одно: что бы ей ни предлагали, надо сделать наоборот. Но когда дело дошло до дела, она засомневалась. И её особый характер вместе с неординарностью натуры подтвердился её следующим шагом. Она взмахнула рукой, будто бы что-то ввинчивая в потолок:
- Хватит болтать! Ваша болтовня напоминает тяжёлое шаманство. Займёмся делом.
- Совместными усилиями достигнуть компромисса… – продолжал тянуть Ванвингарден.
- Заткнись, мозгляк! – завопила роскошная в своих пароксизмах миссис Юргенс, нажимая курок, и пущенная наугад пуля, наконец, достигла живой цели: лежащее на полу тело мужчины задёргалось и замычало (рот его был заклеен скотчем, так же как руки и ноги). Артур, Майкл и Ванвингарден как бы надели маску полного равнодушия, да и пулю неохота было получить. В лице хипстера Шмудо не осталось ни кровинки, он беспрерывно икал, обезумев от ужаса.
Миссис Юргенс надрывалась со скупой страстностью, благодаря которой каждое её слово обретало весомость прямого удара в область сердца.
- Ну, если вы меня и в этот раз обманете! Клэй, смотри за ними в оба!
- Что вы, в данный момент вы находитесь в пространстве абсолютной честности, – сказал Майкл с абсолютно честными глазами.
На фоне очевидного вакуума новых идей новая операция по извлечению паука из уха казалась миссис Юргенс единственно верным решением.
- Я сама буду смотреть… тоже. Потом проверю. Клэй, снимай на видео!
Врачи незаметно переглянулись. Предстоящее дело требовало большой сосредоточенности мыслей. Майкл хитро подмигнул Джамалу:
- Джамал, сейчас мы выполним операцию… экстирпации… извлечения паука из уха нашей пациентки…
Когда они прошли в подсобное помещение, находящееся позади бара, Майкл улучил момент, чтобы шепнуть Джамалу необходимые инструкции.
- Надеюсь, ты не разбодяжил лекарство водой, как обычно…
Клэй в это время проверял, прочно ли связаны жертвы. Проверив, присоединился к операционной бригаде. Мородер был освобождён от пут – его участие, как хозяина, было необходимо. Оказавшись в подсобке, он незаметно снял с гвоздика на стене позади шкафа запасную связку ключей. Этот шкаф разделял помещение на две половины, за ним находилось что-то наподобие раздевалки. Миссис Юргенс была уложена на диван, окруженный ящиками с бутылками, её голову покрыли специальной простынью, оставляющей непокрытым только операционное поле – ухо. Майкл надел халат, маску, стерильные перчатки и взял в руки шприц с анестетиком:
- Итак, дубль три…
Джамал ввёл пациентке внутривенно тиопентал натрия. Она моментально отключилась. В комнатке было тихо, как в операционной. Кто-то кашлянул, и этот кашель раздался как неожиданный залп. Движения Майкла были уверенны и неторопливы. Едва касаясь уха миссис Юргенс, он орудовал скальпелями, пинцетами, ранорасширителями, корнцангами и прочим хирургическим инструментарием, то засовывая в ушную полость турунды, то вытаскивая их наружу. Происходящее представляло собой нечто среднее между священнодействием и психушкой. Работа велась со всякими неудобствами – в тесноте, духоте, под прицелом камеры, вместо которой в любую секунду мог оказаться револьвер или арбалет.
- Кручу, верчу… – едва слышно прошептал уважаемый доктор Майкл, делая знак Джамалу. – Сейчас мы выполним конхотомию по Latradectus Lugubris…
Руки Джамала оказались над ухом миссис Юргенс, среди хирургических инструментов, которые держал Майкл. Анестезиолог-напёрсточник сделал несколько привычных движений, будто крутит напёрстки, секунда, и в его правой руке появился чёрный паук с красными пятнами. Собравшиеся, все как один, облегченно вздохнули. Джамал бросил паука в бокал, который услужливо поднёс Мородер. Клэй, закончив снимать видео, сделал несколько фотографий паука в стакане, спрятал телефон и вытащил из кармана своих слаксов материнский револьвер.
- Итак, операция прошла успешно! – торжественно объявил Майкл, снимая перчатки. – Как только миссис Юргенс очнётся от наркоза, я подробно объясню, что ей нужно делать в послеоперационном периоде. А пока…
Тут вмешался Артур:
- Итак, сынок, мы вытащили паука и спасли твою маму. Свою часть работы мы выполнили. Теперь ты сделай свою – отпусти нас. Ведь это честная сделка, не правда ли? – вкрадчиво говорил он, опутывая Клэя взглядами, как паутиной. Но тот был непреклонен:
- Подождём… мою маму!
- Подождём… твою мать, – прошипел Артур.
Шестерым мужчинам было тесно в каморке и неуютно под прицелом арбалета и револьвера, оружия, которое Клэй, стоя в дверях, держал в руках.
- Может, мы всё-таки пройдём в зал? – сказал Артур.
Клэй кивнул и освободил проход: «Выходим по одному!»
Артур, Майкл, Джамал, Ванвингарден, Шмудо и Мородер проследовали в зал и расположились, как приказал им Клэй, за ближайшим от барной стойки столиком.
Артур снял пиджак, повесил его на спинку стула, засучил рукава рубашки и в изнеможении повалился на стул:
- Бля… мне нужен стакан виски и минет!
Майкл счёл своим долгом испросить разрешение Клэя на оказание помощи раненому, которому миссис Юргенс прострелила ногу, но получил предсказуемый отказ, выраженный в форме нескольких хлёстких эксплицитных фраз. «Сиди на жопе ровно и не вы**ывайся», – сказал Клэй, подзаряжая револьвер. В его тоне, в его настроении всеми инстинктивно ощущалась напрасность протестов, а тем более каких-то резких движений.
- Я могу угостить врачей напитками? – спросил Мородер.
Немного помедлив, Клэй ответил небрежным кивком, мол, валяй. Он встал, опершись о барную стойку, таким образом, что имел возможность наблюдать как за всеми пленниками, так и за лежащей на диване в подсобке матерью. Пока Мородер расставлял на столе взятые с полки бара бутылки, бокалы, шоколадные батончики, и фрукты, Клэй развлекался тем, что разглядывал в оптический прицел арбалета всех находящихся в зале людей.
Артур, получив половину того, что хотел, а именно бокал виски, спросил Ванвингардена:
- Где ты научился так красиво говорить? Мне кажется, ты даже пукаешь сентенциями. Пора тебе взяться за написание философского трактата «Почему встаёт х**?»
- Непременно возьмусь, как только выберусь отсюда, – с безнадёжной тоской в голосе отозвался Ванвингарден.
Майкл устало массировал виски:
- Да уж, извлечение паука из уха превратилось в по-настоящему увлекательный процесс. Общество отоларингологов будет поражено, когда я сделаю доклад на эту тему.
Он тоскливо посмотрел на часы – боже, он давно должен быть дома! Что подумает Адель?!
Шмудо отыскивал взглядом обломки своего айфона среди двух десятков других разбитых телефонов на полу:
- Вот попали в переплёт! Наше приключение окажется новостью дня!
Пропустив по бокалу, они стали возбуждённо перешёптываться, поглядывая на Клэя. Они заговорили на тему, которую своевольная судьба подкинула им, затрагивая при этом общие вопросы жизни и смерти, и этот разговор с ходом времени, по мере того, как заполнялись пепельницы и опустошались бутылки, расслаблял разум и развязывал язык.
- Курение убивает! – сентенциозно заметил Ванвингарден, глядя на Артура, который с явным наслаждением смолил.
- Забавно звучит в контексте наших обстоятельств, – ответил тот, выпуская дым.
Ванвингарден язвительно заметил:
- Ну вот, история получила хорошую концовку. Три трупа, один раненый, как тебе такой «завершающий аккорд»? Реализовался кошмар инфернальной бабушки.
Тут он неожиданно рассмеялся:
- Вот что я хочу вам сказать, друзья. Мы работаем вместе много лет, продуктивно, кое-что заработали, слава богу, и я уже позаботился о том, чтобы когда я состарюсь, никому бы не пришлось волноваться: «Да, чувак, ты знаешь, Лейзер Ванвингарден помер, и никто не хочет платить за похороны, так что он лежит во дворе». Я отложил деньги на похороны.
Его прямо душил смех:
- На самом деле, на кремацию.
Майкл сделал кислую мину, мол, совсем не смешно, а Артур спросил:
- Правда? На кремацию? А почему?
- Ну, быть похороненным – это как-то страшно, тебе не кажется? Ты в земле, на тебе камень, на камне твоё имя, ты там внизу разлагаешься… Бррр!
Не дожидаясь, пока Мородер освежит бокалы, Артур налил себе сам:
- Раньше люди считали, что нельзя кремировать трупы, потому что когда Христос придёт снова, ты должен подняться ему навстречу из могилы.
Ванвингарден рассмеялся дребезжащим смехом:
- Ну это вообще никакого смысла не имеет. Ты даже не можешь себе представить, как ты выглядишь в этом ящике! Ты выходишь и говоришь такой: «Господи, меня не кремировали, и вот он я!» И выглядишь ты так себе, между прочим. Выйти из спа-салона и выйти из могилы – две большие разницы!
Отсмеявшись, он добавил:
- Тебе придётся сказать ему, как тебя зовут: «Господи, это я, Лейзер Ванвингарден!» И Бог такой: «Это ещё кто?»
- Ну и как ты распорядился по поводу своего праха? – деловито осведомился Артур.
- В идеале я хотел бы, чтобы какая-нибудь красивая женщина развеяла мои останки. Будут говорить: «О, это так грустно…» Мне будет сто лет, и это будет какая-нибудь красивая девушка, и пока она развеивает прах, все будут шептаться: «Она чересчур молода, она не могла быть с ним».
И он быстро завершил тему:
- Выбросьте меня куда-нибудь в океан и продолжайте веселиться!
Как и на любой вечеринке с участием мужчин за сорок, веселуха здесь была окрашена в отчётливо зловещие тона, чему трупы на полу только способствовали. Зеркала отражали последние лучи уходящего солнца. Майкл задумчиво посмотрел на игру лучей и грустно подумал: «Может, и моё солнце сверкает последними лучами?»
Бросив быстрый взгляд на Клэя, Артур поинтересовался у Мородера:
- Давно хочу спросить: что за странное название у твоего заведения? С чем это связано?
Мородер густо запыхтел:
- Вообще, сообщество байкеров сильно отличается от мира социальных сетей или гламурных клубов с членскими взносами. Здесь совсем не важна твоя должность и сколько ты зарабатываешь. Словно средневековые рыцари, на трассе байкеры приветстсвуют друг друга поднятием руки и обязательно подходят друг к другу на остановках, делясь полезными советами и притчами из байкерской жизни. История этого заведения – одна из таких притч.
И он поведал, что несколько лет назад тут, вместо добротного двухэтажного здания, был небольшой павильончик, на вывеске которого было написано: «Нептун», забегаловка-тошниловка, мимо которой проезжали все без исключения, кроме, разве что, каких-нибудь унылых пенсионеров. Ситуацию переломил неожиданный визит большой шумной компании мотоциклистов. Более десятка харизматичных парней (понятно дело, с невероятными красотками) подъехали на своих рычащих Харлеях и устроили небывалый шабаш, продолжавшийся два дня и две ночи. Жена Мородера и их сын-подросток, которые также работали в закусочной, не успевали подвозить продукты и выпивку. Байкеры встали вокруг заведения лагерем – пили, гуляли, развратничали, творили невиданный блуд. Спиртное лилось рекой, косяки скручивались размером с бейсбольную биту, а кокс вынюхивался огромными пирамидами. За два дня Мородер выручил больше, чем за всё время существования «Нептуна», а на его замечание по поводу наркоты ему дали ещё денег и сказали, что есть прикрытие на самом верху, в самом Управлении наркоконтроля, поэтому можно не волноваться.
- Прекрасная история, – отметил Артур. – Но как это связано с названием «Не уйдёшь!»
- Не торопись, ты не дослушал! – отвечал Мородер.
Он продолжил рассказ, и слушателям стало известно, что причиной веселья байкеров, поводом к этому эпическому кутежу стал побег одного из членов их компании из дома. Парень с немецким именем, которое Мородер не запомнил, сбежал от жены, которая его тотально закошмарила, инсценировав собственную гибель в автокатастрофе – в чём ему помог его родной брат, важная полицейская шишка. Положив в гроб обезображенное до неузнаваемости тело какого-то нелегала, братья устроили пышные похороны, после чего новоиспеченный холостяк отправился навстречу своему новому существованию, бурному и чувственному.
Темнело, предметы становились плохо различимыми, и Клэй нажал выключатель с внутренней стороны барной стойки. Загорелись лампочки, освещавшие лишь рабочее пространство бармена, но этого было достаточно, чтобы видеть как его мать, так и пленников.
- Да, но что с названием? – напомнил Артур.
- Да подожди ты, всё по порядку! – огрызнулся Мородер, на ходу раздумывая, рассказывать ли ему эту тёмную историю до конца, но после очередной рюмки махнул рукой: была не была!
С явным удовольствием, смакуя детали, громко, раскатисто, с ярмарочным напором он рассказал, как, со слов того самого реинкарнированного мнимого погибшего, изводила его жена, от которой он так удачно сбежал. Она пыталась во всём его подавить, вплоть до того, что заливала всю еду майонезом, который он ненавидел, выбрасывала его любимые книги, фильмы и звукозаписи, старые фотографии, а также закрывала в доме форточки, зная, что ему, лёгочному больному, требуется свежий воздух. В общем, доминировала, как могла. Навязывала мужу комплекс неполноценности.
- Но самое ужасное её преступление состояло в том… – тут Мородер наклонился над столом и заговорщическим тоном сказал. – Что она редко давала мужу, а если и давала, то исключительно в презервативе. Можете себе представить, чтобы жена, отдаваясь мужу, заставляла его надевать резинку, в течение многих-многих лет?!
Собравшиеся возмущённо зашумели:
- Да за это стрелять надо!
- Нахрен таких жён!
Предупреждая новую реплику Артура, Мородер сказал:
- Любимая поговорка этой ведьмы была: «Ты никуда не уйдёшь!» в ответ на угрозы мужа развестись. Она говорила это так часто, что он сам, избавившись, наконец, от неё, повторял эту фразу бесчисленное множество раз, пока тут кутил.
- Полагаю, он был в компании какой-нибудь сногсшибательной красотки?! – полуутвердительно, полувопросительно сказал Ванвингарден.
- О, да! Вот её имя я как раз запомнил – то ли Эмма, то ли Элла.
Услышав это имя, Артур насторожился. Сделав решительное лицо, он – в который уже раз – обратился к тюремщику Клэю: «Я хочу отлить, дико хочу!», но тот угрожающе вскинул арбалет, страшное в его руках оружие, присовокупив: «Ссы под себя, урод», и Артур сделал едва ли не самое нелогичное в такой ситуации: влил в себя очередную порцию виски.
- Вздорная баба, которая прожила жизнь, задумавшись раз навсегда о какой-то ерунде, – общительно продолжал Мородер. – Моя жена не ангел, но уважает меня гораздо больше, чем эта ведьма, из-за которой парень инсценировал собственные похороны. А он зарабатывал куда больше меня. На те деньги, что я выручил в тот день, я построил это заведение, сюда стали приезжать байкеры – косяками, огромными толпами. Я открыл ещё две точки, в которых управляются жена с сыном. И конечно же, я сменил вывеску.
Он с жаром рассказывал, промахиваясь сигаретой мимо пепельницы, и закончил весёлый рассказ такими словами:
- …и эта ведьма издавала оргазмические стоны всякий раз, когда ей удавалось довести мужа до белого каления!
Мородеру удалось развеселить своих гостей, и, если он и лишился сегодня двоих постоянных посетителей благодаря меткой стрельбе Клэя Юргенса, то благодаря красноречию приобрёл пятерых новых. От хохота дрожали стены. Зал наполнился вызывающим удушье и заставляющим бить ногой ближайший стул смехом, по сравнению с которым другие признаки веселья показались бы шёпотом.
- Ты никуда не уйдёшь! Надевай гондон! Жри маёнез, сука! – хохотали собравшиеся.
На пике веселья Шмудо красноречиво заёрзал на стуле. Майкл инстинктивно повернул голову в сторону барной стойки – туда, где находился Клэй, про которого все забыли. Как по команде, остальные посмотрели туда же. Воцарилась такая тишина, что Майкл расслышал крик чаек на улице. Над барной стойкой нависала миссис Юргенс, будто бы прибывшая трансфером из ада: напряжённая мимика, плотно сжатый рот, крутые желваки, играющие на скулах из-под слипшихся волос; а под нахмуренным, собранным в морщины лбом, из-под сдвинутых бровей глядели полные сосредоточенной ненависти глаза. Страшен был пламенный взор её глубоко запавших глаз на мертвенно-бледном лице, страшна была она вся, диким ужасом, наводящим содрогание, дышала вся её фигура. Ужас этот разросся огромно и всех присутствовавших захватил в свой мир.
На какое-то мгновение Майкл стал похож на фонарь из тыквы, какие делают на Хеллоуин. Затем, также быстро, тыква скисла. Он поднялся и неподвижно застыл, слыша, как стучат его зубы. Он вспомнил подробности похорон Удо Юргенса – эта новость шесть лет назад облетела весь город, её много обсуждали. Лицо Ванвингардена вытянулось в болезненной гримасе, закатив глаза к небу, он мысленно предался молитвам. Артур мрачно усмехнулся: очередной виток сюжета в этом триллере – это повод задуматься, и, пожалуй, глотнуть виски. Весельчак Мородер смотрел во все глаза на миссис Юргенс, и цвет лица его принимал то багровый, то синюшный оттенок. Лицо Шмудо было, как зола, его глаза выражали предельный испуг.
Всем стало ясно, что счёт жертвам не окончен, и за Клэем не заржавеет поупражняться в меткости стрельбы из арбалета, а за его матерью – в бешенстве понажимать курок револьвера. Мизансцена заставила лицо Артура скорчиться в сложной гримасе, где сочетались бешенство, чувство страха и бессилия перед сопляком с арбалетом и непреодолимое желание выпить.
Напряженную тишину разорвал замогильный рёв миссис Юргенс. В её теле, казалось, уже дышала могила, руки её окаменели в воздухе с распростертыми пальцами, и в безнадёжной ярости метала она свой взгляд на окружающие предметы.
В эту суровую минуту у всех без исключения зрителей по коже пробежали мурашки, зашевелились волосы и задрожали внутренности. Со страхом, диким забвением страха взирали они на это явление. Связанные на полу не видели этого зрелища, и оно не затронуло их сердца, зато звуковое сопровождение проняло до всех остальных органов.
Несколько мгновений миссис Юргенс пребывала в этой позе… а затем рухнула замертво.
Клэй растерянно скосил взгляд в сторону матери.
- Ма-а-ам!!!
Артура словно порывом ветра подбросило в спокойном кресле – он набросился на Клэя. Тот машинально нажал на спуск и выпустил стрелу, но слишком поздно, Артур правой рукой сбоку ударил его по шее и сбил с ног. Джамал проворно подобрал оброненный Клэем револьвер. Арбалет остался на барной стойке, и Мородер не замедлил схватить его. Артур упал на Клэя всем своим мускулистым телом, несколько секунд они дрались, точно дикие звери, потом Клэю удалось упереться коленом Артуру в грудь и сбросить его с себя. Он успел выхватить из колчана стрелу, но Артур ухватил его за кисть руки, державшей стрелу. Левой рукой Артур нанёс Клэю сильный удар в лицо.
Юноша застонал и выпустил стрелу из рук. Рядом суетился Мородер с арбалетом в руках, выгадывая, как бы ударить им Клэя, и Джамал с револьвером. Артур вскочил на ноги и до того, как Клэй успел прийти в себя от удара, выхватил у Джамала револьвер и взял молодого Юргенса, этот юный цветок зла, на прицел. Тот полусидел на полу, из ссадины под глазом стекала кровь, зубы были оскалены.
- А вот х** вам всем! – крикнул он злобно, в его глазах светилась первобытная ярость.
- Х** будешь показывать всем на суде! – парировал Артур, с трудом переводя дыхание.
В тишину неожиданно ворвался истошный крик Шмудо: «Помогите! Помогите!!!» Увидев подъехавший на стоянку перед заведением чёрный Cadillac Escalade, он подбежал к двери и теперь что есть силы дёргал её, молотил её руками.
- Разобьёшь стекло, дебил! – рявкнул Мородер и устремился к двери, на ходу вынимая взятые из подсобки запасные ключи, ворча под нос: «И так одни убытки сегодня».
Артур на одно только мгновение отвлёкся, и этого оказалось достаточно, чтобы Клэй, выхватив из колчана новую стрелу, с ходу же метнул её в Артура. Стрела угодила в руку, державшую револьвер, острый наконечник застрял в мягких тканях. Артур выронил револьвер, зал огласился воплями и отборной бранью. Джамал успел поднять оружие с пола, но Клэй и не собирался забирать его – вместо этого он юркнул за барную стойку, туда, где лежала его мать.
Майкл с бокалом виски в руках подошёл к Артуру, вытащил стрелу из раны, и выплеснул на неё половину содержимого бокала.
- Ничего, неглубоко, – успокоил доктор Майкл. – Но надо промыть и наложить повязку.
- И неплохо бы, наконец, отлить, – добавил Артур.
И они проследовали в туалет.
В это самое время в заведение вошли Карл Юргенс и Ник Флинн:
- Ну ничего себе!
- Ну вы, ребята, тут веселитесь!


начало
продолжение1
продолжение2
продолжение3
продолжение4
окончание

razgon.shop

Comments are closed.

stack by DynamicWp.net