Реальные истории Rotating Header Image

Татьянин день – страница 31

вопросов», «офисных» и милицейских, с которыми судьба стала сводить чаще, чем хотелось бы, то неловкая грация Таниной фигурки, ее неповторимо юный размах. Незримое присутствие этой девушки он ощущал рядом с собой всякий раз, когда обнаруживал очередной просчет в своей работе. Закрывая глаза, он видел берег моря в летний день, дрожащий, горячий воздух над галькой, огромное солнце на голубом небе; и Таню, её пленительное тело, струящееся и плывущее перед глазами. Он видел его, находясь в разбитой машине на обочине горной дороги, ощущая физическое ожидание того трагического и неизвестного молчания, которое должно было прийти на смену громадному и медленно умирающему движению, этому беззвучно протекающему времени, чье течение он уловил, и, заглянув в будущее, подсмотрел свою судьбу.

Беззвучная симфония мира, сопровождавшая существование Андрея во всех его воображаемых измерениях и пространствах, звучала все слабее и слабее и вот-вот должна была умолкнуть. Ряд обстоятельств, случайных встреч, происшествий, чьих-то жизней, воспоминаний, мыслей, ощущений, весь этот бесконечный мир, в котором Андрей прожил свою жизнь, свелся к тому, что он очутился здесь, в замкнутом пространстве железной коробки, которая еще недавно ездила на четырех колесах, а рядом с ним находится мертвая девушка. Не в силах пошевелиться, он чувствовал рядом с собой призрак чужой смерти, и когда свершился обратный переход к его обычной жизни и исчезло ощущение присутсвия странного трехмерного мира, возникшее после столкновения, появилось другое ощущение – холодная близость смертельного пространства, на краю которого он смог удержаться, но не сумел спасти другого человека.
В темном воздухе, одни за другими появлялись и исчезали фонари, в далеком небе были видны звезды, на стекле перед Андреем, как в детском оптическом приборе, сверкали и текли то приближающиеся, то удаляющиеся огоньки автомобилей, и танцующие световые линии их отражались на прозрачном черно-синем фоне. По мере того, как проходило время, ему нужно было делать над собой все большее и большее усилие, чтобы вспомнить подробности своих видений во время мучительнейшего и притом упоительного метафизического приключения. Он любовался красотой ночного сочетания светящихся линий, перспективой серпантина, темно-зелеными, резко освещающимися автомобильными фарами и мгновенно пропадающими во тьме ветвями деревьев на повороте горной трассы. Видение будущей жизни медленно увядало в его глазах; это было похоже на то, как если бы он начал постепенно слепнуть и количество вещей, которые он видел, стало бы мало-помалу сокращаться – вплоть до той минуты, когда наступила бы полная мгла.
Когда родственник Василия привез Андрея в Волгоград, он уже ничего не помнил о том, что пережил, находясь в разбитой «девятке». Силился, но не мог припомнить подробности этого видения, в котором, как по оракулу, были предсказаны дальнейшие его действия. Что касается «девятки», то водитель ГАЗона узнал её, сразу же оповестил хозяина, и Василий прибыл на место происшествия одновременно с микроавтобусом «скорой помощи». В этой местности все друг другу приходятся если не родственниками, то друзьями или знакомыми, и информация о ДТП так и не попала в милицейские сводки. И когда Капранов прибыл из Гагр, чтобы забрать тело Ольги из морга, ему так и не удалось добиться правды от местных, правда, ему показали место аварии, и он туда съездил, чтобы повесить на дерево венок.
Позже, когда Андрей прошел курс лечения в нейрохирургическом отделении кардиоцентра, он встретился с Капрановым, чтоб объясниться – конечно же, не выдавая, в каких отношениях состоял с Ольгой. Она пересекла их жизни и исчезла в немом небытие.
Сказывались последствия травмы, Андрей находился в почти мертвенном душевном состоянии, он ничего не замечал и ничем не интересовался, был словно погружен в глубокий каменный сон, из которого не мог проснуться, чтобы жить дальше. Состояние, похожее на медленное умирание – постепенно стихающий шум жизни, медленное исчезновение цветов, красок, запахов и представлений, холодное и неумолимое отчуждение всего, что любишь и что знаешь.
Для Капранова значение гибели Ольги, ее безвозвратного исчезновения было столь велико, что в нем растворялись все другие соображения, – и после этого не все ли равно, в сущности, было, хорошо или не хорошо вел себя «брат» Андрей в том мире, которого больше нет и который умер в ту самую секунду, когда остановилось сердце Ольги? Александр Капранов не особенно вслушивался в то, что говорил ему «брат» погибшей, как не вглядывался в его лицо, на котором жизнь вряд ли когда-нибудь оставит свои жесткие борозды.
Для Андрея, начался период сравнительного равнодушия к собственной судьбе, отсутствие зависти, спортивной злости и честолюбивых стремлений и, наряду с этим, – бурное чувственное существование и глубокое уныние оттого, что каждое чувство неповторимо и возвратное его, столь же могучее движение находит человека уже иным и иначе действует, чем это было год, или десять лет, или десять дней, или десять часов тому назад. Это было время бесконечного душевного томления, неповторимого в его жизни, и те места, где он тогда бывал, впоследствии он видел отчетливо и ясно перед собой, как только его мысль возвращалась к тому периоду: волжская набережная, Центральный парк и густые его деревья, ночные клубы и музыкальные волны забойных электронных сетов, в которых он находил безнадежную и печальную очаровательность; она существовала не сама по себе, а возникала потому, что была глубокая ночь, а рядом с ним – безмятежные Танины глаза на её утомленном ночью и музыкой лице. Андрей стал вести существование, в котором все его внимание было направлено на заботы об очередной встрече с Таней. Масса воображаемых положений роились в его голове, обрываясь и сменяясь другими; но самой прекрасной мыслью была та, что Таня, которую он обидел, уйдя от нее той зимней ночью, Таня, чья тень заслоняла его, и когда он думал о ней, все вокруг звучало тише и заглушеннее, – что эта Таня будет принадлежать ему. Ее тело являлось перед ним на процедурах в кардиоцентре, на деловых встречах и в офисе. Он видел бурлящие, стремительные горные реки, дом в горах, эти мечты всегда существовали в нем, и он стал воображать там себя и Таню – и туда не доходили отзвуки и образы прежней жизни, точно натыкаясь на неизмеримую воздушную стену – воздушную, но столь же непреодолимую, как преграда, разделяющая его существование в хаотическом, часто меняющемся мире, от существования «разумных» людей в их неподвижном упорядоченном мире; и только требовательные интонации Таниного голоса проникали в его сознание. Этот голос рассеивал сумрак мыслей, и звук этого голоса соединял в медленной стеклянной своей прозрачности происшествие в горах, мысленно прожитую будущую жизнь, с соблазнительным и сбывающимся, с прекрасным сном о Тане.

Конец третьей книги
Продолжение следует

razgon.shop

Comments are closed.

stack by DynamicWp.net